Непорочная для Мерзавца

В самом деле, какая пресса, какой скандал? Он уже подгреб под себя все крупные издательства, телеканалы и радиоволны. А те, что остались, просто утонут в громком голосе той информации, которой Эл прикажет забить весь эфир. Именно поэтому Дима всегда обходил его стороной: кто владеет средствами массово информации, тот владеет миром, и тому нечего делать — испортить карьеру перспективному политику.

Стоит Алексу пропасть из поля нашего зрения, как Эл поворачивается ко мне.

Я ему до плеч, но сейчас стою выше на пару ступенек, поэтому наши лица на одном уровне.

Надеюсь, прямо сейчас небеса разверзнуться и меня отрезвит ударом молнии, потому что я просто тону в янтарной злобе его глаз.

Глава двадцать седьмая: Габриэль

Я и правда хочу ее сожрать. Как какое-то бешенное животное, в конец озверевший маньяк.

Как херов дракон положенную ему девственницу!

Вот только Кира не девственница, и наша сказка больше похожа на сюр, в котором мы словно две звезды, то сходимся, то расходимся, и снова схлестываемся, уничтожая все, что существует в пределах наших орбит.

«Я скучал по тебе, дрянь!» — орет в груди скованное цепями сердце.

Мне тошно от себя самого, от того, насколько слабым она меня делает. И не важно, вижу я ее или нет, чувствую ли поблизости ее бесплотный призрак. Каждый день — как война с собой. Бесконечные атаки на мозг, который не устает подбрасывать партизан: а, может, плюнуть на все и просто забрать ее для себя? Или поиметь так, чтобы орала до сорванного горла?

Никогда в жизни меня не интересовало мнение женщины. Не плевать ли, что там думает очередная подстилка? Главное, что она получит свое — я щедрый мудак — и отвалится, как грязь с обуви. Мне не нужна любовь бумажных салфеток, предназначенных для ежедневных физиологических потребностей.

Но мой мозг кипит, стоит вспомнить те ее бесцветные слова: «Ты мне противен».

И только они удерживают меня от поцелуя. Потому что в эту минуту, в этом грязном марте, я хочу просто ее поцеловать. Хочу сделать это так, блядь, нежно, что лучше бы меня выкрутили, как тряпку, выжали из меня всю эту ванильную хрень, потому что я не такой.

— Ты идешь со мной, — приказываю Кире, почти не сомневаясь, что она снова превратится в упрямую ослицу и тогда у меня хотя бы будет повод до нее дотронуться.

Закрою глаза и устрою себе охуенно липовый самообман, в духе: «У меня просто не было другого выхода».

Конечно, грязнуля упрямиться.

Конечно, я тут же стискиваю ее талию двумя руками, как долбаный гигантский краб.

Она такая худая! Такая… маленькая.

— Я тебя снова ударю и больше не буду извиняться, — предупреждает она, занося руку.

И эти криптонитовые глаза вспыхивают так ярко, что хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть. И мой Титаник с беззвучным треском врезается в фатальный Айсберг.