Непорочная для Мерзавца

Я не знаю, что отвечает Дима, потому что закрываю уши руками и иду к лифту, мысленно проговаривая считалку из фильма ужасов про Фредди Крюгера. Если он меня тронет, если только скажет еще хоть слово — я его убью. Просто разотру в порошок. И меня посадят. И всю свою жизнь я просижу в одиночной камере, как особо опасная преступница, и каждую минуту буду радоваться, что именно я избавила мир от этого гада.

Но все не так просто, потому что Габриэль успевает втиснуться в лифт следом за мной.

— Какого хрена он от тебя хотел? — слышу его злобное шипение.

Поворачиваюсь — и с разворота, со всей силы, на которую способна, бью его сумкой по плечу. Эл громко матерится, но я уже перехватываю ремешок и наотмашь, куда придется, со всей злостью, помноженной на обиду и ненависть.

Хлесткий звук удара режет слух. И Эл неожиданно замолкает.

Тишина виснет такая, что шелест спускающегося лифта и звук открывшихся дверей грохочут где-то на уровне подсознания, как реальная декорация к фильму ужасов.

Я не смотрю на Габриэля, достаточно того, что он не удерживает меня силой и, наконец-то, молчит. Выхожу — и на половине пути, когда до двери остается всего пара шагов, непонятная сила тянет меня в сторону. Сметает, словно экскаваторный ковш, впечатывает в стену до черных искр из глаз. И отравленное злобой дыхание скользит по губам.

— Открой свои чертовы глаза, грязнуля, — приказывает он."

"Наверное, стержень во мне недостаточно толстый и крепкий, потому что я не могу не подчиниться, хоть в эту минуту больше всего на свете боюсь увидеть, что же я наделала.

Но глаза открываются сами собой, словно этот мерзавец имеет власть управлять мной голосом.

Тонкая ярко-красная косая полоса раскроила его лицо надвое — от правой брови, через переносицу на левую щеку. Сумка валится из моих рук, колени пускаются в пляс. Это правда сделала я? Я в жизни мухи не обидела, тащила домой всех бездомных котят и выпавших из гнезда птенцов, а однажды даже облитого керосином ежа. Но вот это, с Элом — сделала я?

— Это больно, грязнуля, — говорит он глухо.

Он получил по заслугам, потому что я не заслужила ни одного слова, которыми он постоянно прокалывает меня, и я лопаюсь, как воздушный шар. Но мне невыносимо смотреть на уродливую полосу, которая буквально на глазах становится более выпуклой и темной. Хочется отмотать время вспять, не заносить руку, не бить его проклятым ремешком от сумки. Просто не позволять отраве по имени «Габриэль Крюгер» будить во мне эту мерзость.

— Прости, пожалуйста, — говорю я, чувствуя, что чем больше смотрю на него, тем сильнее болит собственная кожа. Как будто он отпечатывается на мне.

Эл ничего не отвечает: подталкивает меня к двери, а на улице — в машину.

На заднем сиденье лежат цветы: целая охапка маленьких подсолнухов.