Непорочная для Мерзавца

Может быть отец застрелился не из-за долга, а просто потому, что хотел хотя бы сдохнуть не по ее указке?

— Ты заставил ее признаться? — Мать игнорирует мой вопрос и скрещивает руки на коленях с видом человека, который настроился на длительные переговоры. — Как это было? Что она сказала?

— Правда думаешь, что я хочу обсуждать это с тобой? — Я трясу головой и иду в ванну.

Зеркало уже поменяли, персонал гостиницы сработал, как часы. И в этом зеркале на меня смотрит разбитая рожа с заплывшим глазом. Давно меня так не отделывали.

Кажется, последний раз так прилетало еще в школе, когда на Рафа наехал со своими быдловатыми дружками сынок местного нефтяника, и мне, как старшему, пришлось вмешаться. Получили мы тогда оба, но тех уродов отделали по первое число.

Я смываю кровь, пока вода не становится бледно розовой, потом сжимаю зубы, задерживаю дыхание — и вправляю нос. Еще одна отцовская наука. Из глаз хлещут искры, но зато хоть снова становлюсь похож на человека.

Зачем я ее поцеловал?

Проклятье!

Мать так и сидит в комнате, и нетерпеливо покачивает ногой.

— Я спать иду, а ты можешь спать на коврике. Никаких откровений на ночь глядя для любимой мамочки, — ерничаю я, демонстративно щелкаю выключателем и закрываюсь в спальне.

Она уходит через минут десять: спокойно, без громкого хлопка дверьми вместо пожеланий спокойной ночи.

Я перекатываюсь на спину, смотрюсь в потолок и пытаюсь не думать о том, что даже выставленный на низкую температуру кондиционер все равно не может потушить бушующий во мне пожар. Меня словно подожгли и оставили тлеть, и каждая мысль о Кире — словно меха, вмиг раздувает пламя до высоты кельтского костра. Она же тощая, бледная, вся какая-то совершенно нескладная и выглядит затравленным в углу кроликом, который от страха может отгрызть себе лапы. Она — воплощение всего, что меня отворачивает в женщинах. И даже ее криптонитовые глаза мне глубоко противны, но именно сейчас они смотрят на меня с потолка из-под светлых ресниц. И я в сердцах швыряю туда подушку, чтобы избавиться от наваждения, но это ничего не дает, разве что во взгляд становится еще зеленее, отчего рот снова наполняет вкус поцелуя.

Снежана возвращается очень сильно за полночь, немного выпившая, но сразу принимается за работу."

"Мне с ней пусто. Мое тело работает, как часы, я же здоровый молодой мужик, но это все равно, что прикидываться насосом: механическая работа организма, который просто сбрасывает тестостерон. Я закрываю глаза, когда Снежана забирается сверху — и на ее месте воображение рисует другую фигуру. Тонкие ноги, тощая задница, и выпирающие тазовые кости, за которые я хочу схватиться так сильно, чтобы на коже остались кровоподтеки.