Непорочная для Мерзавца

Она подбирается, быстро плывет до лесенки и выходит наружу, но я все равно догоняю ее около лежака и успеваю завладеть полотенцем до того, как им оно попадет Кире в руки.

— Отдай, пожалуйста, — просит она, и, если честно, я бы взял эту ее вежливость и подтерся ею, потому что большего эти слова не стоят."

"Но я тупо таращусь на ее грудь, потому что купальник намок и соски Киры стоит торчим, плотно натянув материал. Это словно… я нее знаю, что. Искать подарки на рождество и в коробке из-под скучного конструктора вдруг найти айпад. Потому что Кира и «грудь» в моей вселенной не пересекаются, а тем более там нет места слюням, которые я на нее пускаю, будто мальчишка, впервые в жизни увидевший в порно голую бабу.

— Прекрати.

Голос Киры выгружает меня из подвисшего состояния, а когда она, очевидно увидев мой взгляд, обхватывает себя руками за плечи, я вдруг понимаю, что в плавках мое «приятное удивление» выпирает наружу с очевидностью, достойной судебного иска за непристойное поведение.

Она пытается отобрать у меня полотенце, тянет руку и совершает, возможно, вторую по величине ошибку своей жизни, после знакомства с моим братом — пытается забрать у меня полотенце. А правда такова, что я никогда и ничего не возвращаю по принуждению. С таким же успехом Кира могла бы попытаться отобрать застрявшую в пасти бульдога тряпку.

Она оступается, я отклоняюсь назад — и Кира, бесполезно взмахнув руками, падает на меня.

Она меня ни капли не привлекает, как женщина, она — тощая доска, совершенно лишенное сексуальности вечно нахмуренное существ. Да у самки богомола чувственности больше, чем у этой шлюхи, но херня в том, что есть определенные вещи, на которые я продолжаю откликаться. Например, на то, что когда ладонь на автомате опускается ей на задницу, кожа буквально зудит от ощущения упругого тепла. Нет у Киры-бляди жопы, но мое тело с этим утверждением категорически не согласно.

У Киры с запозданием включается зажигание, и она вдруг распахивает свои криптонитовые глаза, когда я вдавливаюсь в нее своим стояком.

— Это просто физиология, грязнуля, — сыто ухмыляюсь я. — Не принимай на свой счет.

Мне нравится, что сейчас она вынуждено прижата ко мне так сильно, что ее соски почти болезненно царапают мою грудь. И почему-то в голове гуляют мысли о том, что я, наверное, мог бы стащить с Киры купальник и попробовать их наощупь. Но это просто херня, что-то из разряда мыслей, которые посещают вегетарианца, когда он видит аппетитный кусок мяса: я понимаю, что Киру хочет не моя голова, а мой член, а я не иду на поводу у этого засранца.

И я бы, возможно, отложил веселье до другого случая, если бы нее этот блядский взгляд.