Непорочная для Мерзавца

Он еще не закончил, а я уже несусь к нему со всех ног: обнимаю так крепко, что выкручивает плечевые суставы. Наверное, испачкаю тушью его безупречную рубашку, но мне все равно. Мой Крюгер такой одинокий, что я прямо сейчас — и навсегда стану для него якорем, причалом, островом в безбрежном океане. Я буду для него всем: огнем, когда холодно, льдом в самый изнуряющий зной. Кем угодно, лишь бы навсегда погасить одиночество в его взгляде.

Габриэль обнимает меня, тянет к себе, словно цепляется за соломинку в шторм."

"Дрожит. Дрожь — это единственная слабость, которую он может себе позволить. Я успокаивающе глажу его по спине, и мышцы понемногу расслабляются. Мы медленно, как последние листья октября, опадаем на пол, обнимая друг друга болезненно крепко.

— Она хотела, чтобы я был подкидышем, — бормочет Габриэль. — Чтобы я больше не пачкал фамилию своими дерьмовыми поступками. Но, наверное, ей просто хотелось знать, что такое чудище не могло выйти из ее живота.

— Ты не такой, — шепчу наперекор его словам. И сердце болит за него так сильно, что я готова прямо сейчас, босой и раздетой, по стеклу, по углям, бежать к суке Валентине и собственными руками вырвать ей сердце.

— Я Чудище, Кира, мы оба это знаем. Я не ищу себе оправданий. К черту, оправдания для слабаков. Мой замок никогда не превратится в диснеевский домик, а поцелуй не превратит в Прекрасного принца.

Я отодвигаюсь от него, упрямо поджимаю губы, пока мой Агрессор сидит на полу, обессиленно разбросав руки по обе стороны бедер.

— Кто-то должен любить Чудовище, — говорю тихо и твердо, обхватывая ладонями его колючие щеки. — Даже если оно рычит, ругается и колотит хвостом.

Эл хохочет, а я реву, потому что вот таким его точно никто и никогда не видел. Это как будто отрыть сокровище Атлантиды и потихоньку спрятать его под подушку, чтобы жадно, ночью, любоваться только самой.

— Она была уверена, что ее выходка вычеркнет тебя из моей жизни, и я стану покладистым щеночком в руках ее новой протеже — Анечки. — Эл закладывает локон мне за ухо. — Я позвонил дяде. Он, как ты понимаешь, не горел желанием со мной разговаривать, но я умею быть убедительным. Почти уверен, ту блядь под него тоже подложила моя мать. Наверное, хотела добыть деньги, чтобы перекупить «в черную» часть акций, чтобы вернуть себе право голоса. Она же знала своего брата, как собственную пятерню.

— Это слишком даже для нее, — не хочу верить я.

— Просто бизнес, Кира. Бизнес и жажда власти, ради которой можно пойти на сделку с совестью. Я такая же расчетливая тварь, если ты вдруг думаешь иначе, но разница между нами в том, что я никогда не повернусь против своих. За своих я спущусь в ад и пошлю на хуй сатану. — Он тянется, чтобы почесать шрам, но я в последний момент ловлю его ладонь и отвожу от лица.