Непорочная для Мерзавца

Я и не заметил, что его она тоже принесла. Кира прочищает горло кашлем и начинает:

— «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть как на законную добычу той или другой соседской дочки. — Дорогой мистер Беннет, — сказала как-то раз миссис Беннет своему мужу, — слышали вы, что Незерфилд-парк наконец больше не будет пустовать?»

Я стону, демонстративно потянулся за подушкой, чтобы набросить ее на голову.

— Если ты хочешь поиздеваться надо мной, читая «Гордость и Предубеждение», то лучше сразу убей.

Она серьезно думает, что это — смешная шутка? Я сошел с ума или в ее голосе действительно проскользнула теплота? И намек на улыбку?

— Обычное любопытство: я прочитал все книги из литературного ТОП-сто.

— А я как раз собралась ее читать. Поэтому, Крюгер, либо я читаю эту книгу у тебя и вслух, либо я читаю эту книгу у себя в номере.

Я не хочу, чтобы она уходила, потому что тогда из углов снова полезут голодные твари, и будут до утра глодать мои кости.

Глава тридцать третья Кира

Я ухожу из номера Эла, как только он засыпает. Времени всего-то на пару страниц, но он отключается и последнее, то я вижу перед тем, как выскользнуть из кровати — его сонное лицо с чуть приоткрытыми губами. И тут же хочу отыскать волшебный ластик, чтобы стереть его такого из воспоминаний. Потому что словно чудесное превращение: мерзость стала красотой.

К счастью, не все мои предохранители сгорели и у меня хватает сил сбежать в уютную безопасную пустоту своего номера.

Телефон начинает трезвонить еще в шесть утра. Я заснула около четырех и сейчас даже не могу разлепить глаза. Нахожу трубку наощупь, прикладываю к уху и сначала не понимаю ни слова из того, что говорят на том конце связи. Прошу притормозить, смазываю сон, растирая глаза до красных потеков под веками.

И только потом до меня доходит, что звонят из больницы: маме внезапно стало плохо, ее забрали по «скорой» с гипертоническим кризом.

Я начинаю сбрасывать вещи в чемодан еще до того, как доктор заканчивает пугать меня одним сплошным завуалированным «все очень плохо». Бегу к Габриэлю, на хо натягивая кофту. Он открывает не сразу, а потом появляется на пороге мокрый и с плохо смытой пеной на коже.

— Я уезжаю, извини, — быстрой скороговоркой, стучащими зубами, говорю я. Пусть увольняет, если хочет, но мама — мой единственный родной человек. Я буду рядом с ней в любом случае.

— Что случилось?

Я бегло, в двух словах говорю, что случилось. Он слушает, коротко кивает.

— Я организую самолет, Кира, успокойся.

— Спасибо.