Непокорная для тирана (СИ)

Упругие ягодицы сжимаю, отпечатки пальцев на белой коже оставляю. Кайфую в ней. Охрененная, горячая. Крис сама двигается, большего просит, насаживается, зовёт.

И я двигаюсь, рывками вколачиваюсь. Чувствуя, как напряжение сильнее охватывает и давит. Поясницу простреливает, нервы натягивая. Перемещаю руки на её грудь. Пальцами выкручиваю соски.

Девчонка с громким вскриком кончает. Сжимает мышцами, не давая шанса на продление. Срывает с моих губ хриплый стон. К своей разрядке прихожу так, что кроет до красных звёзд."

"Подгребаю под себя, не даю отодвинуться. Целую в висок, слизываю капли пота. Удивительно, что малышка затихает, дышит тяжело, но не рыпается, колючки не выпускает.

— Подумала, куколка? — перекатившись на бок, притягиваю Крис.

А девчонка спит как убитая. Морщит нос, в меня вжимается и просыпаться не планирует. Целую в пухлые губы, устраиваю удобнее под боком. Это лучший ответ.

Глава 28

Кристина

Я просыпаюсь ранним утром. Сладко потягиваюсь, улыбаюсь голубому небу с белыми пушистыми облаками, заглядывающими через окошко. Давно в Петербурге не было чистого неба. И я давненько так ударно не высыпалась. Примерно последние три недели.

Улыбка сползает с лица. Я уснула? Я уснула! И тяжёлая рука на бедре, от которой тепло по всему телу растекается, принадлежит Валиеву. Гад! Мерзавец! Манипулятор! Удивительно, что не подмял под себя, как обычно делал предыдущие ночи.

Прикусив губу, осторожно убираю его лапищу и довольно легко выбираюсь из постели. Копаюсь в шкафу Ники, выуживаю домашнее платье чуть ниже колен.

— Иди ко мне, ещё очень рано, — хриплый ото сна голос слегка пугает внезапностью. Разворачиваюсь, натыкаясь на его взгляд.

Вчерашний вечер вспоминаю. Его предложение. Его слова. Улыбку, ласковые прикосновения, хриплый шёпот.

И моё глупое сердце, дрогнув, сильнее бьётся. Тепло растекается по венам. Бабочки, умершие сто лет назад, внезапно воскресают и трепещут в животе. Мне нельзя ему верить. Нельзя себя терять. И принимать это чертово предложение тоже нельзя. Я не хочу ему принадлежать. Никому не хочу. Лучше быть одной… Нет, не лучше. Безопаснее.

— Тебе пора, Валиев, — чеканю строго.

— Ты малость охренела, куколка? — выгибает бровь Саид. — Или живёшь по принципу: трахнула — выгнала?

— Кто ещё кого? — вспыхиваю, сжимая кулаки.

Утренняя тошнота бьёт в нос, и поругаться не успеваю. Разворачиваюсь и убегаю в туалет. Уже неделю такое, выворачивает желчью. А после завтрака ещё раз — уже съеденным. Я даже у Ники спросила, было ли у неё такое. Только она не помнит свой первый триместр. Авария, кома, больница. Повезло, в общем. Сарказм!

Вздрагиваю от тёплых прикосновений к спине. Валиев волосы собирает назад. Нависает и бесит.

— Ты не мог бы выйти.