Неподкупные

Нина готова предстать перед судом и дать свидетельские показания. И Пыжов даст показания… Я понимаю, у вас банда, Федор Васильевич, вы попытаетесь воздействовать на свидетелей. Только не думаю, что у вас это получится. Нину Ледневу мы берем под свою защиту. А Пыжова взял под свою опеку хорошо вам известный законный вор по кличке Махор…

– Махор?.. Так это он придумал свидетеля?!

– Я не знаю, что он там придумал. Я знаю, что свидетель есть. И на основании его показаний мы сможем отправить вас за решетку. И Махора мы тоже закроем. А вы должны знать, чья в тюрьме власть…

– Это что, угроза? – Шуринов потрясенно вытаращился на Ревякина.

– Мы можем закрывать вас в общую камеру. А можем – в отдельную. Все зависит от того, какие показания вы дадите.

– Это шантаж!!!

– Признаваться будем или нет?

Дверь в помещение со скрипом отворилась, и полковник Измайлов стремительно переступил порог.

– И что здесь происходит? – сурово спросил он.

Богдан заметил торжество в глазах Шуринова. Что ж, Измайлов может спасти его от расправы. Если захочет. Если не побоится захотеть…

– Вот подозреваемого допрашиваем. Гражданин Шуринов подозревается в убийстве гражданина Ковалькова.

– Ковальков покончил жизнь самоубийством! – испепеляюще глянул полковник на Ревякина. Плеснул горящим напалмом и на Городового.

– Да нет, есть показания свидетелей.

– Почему я ничего не знаю?

– Так я вам сейчас объясню…

Ревякин виновато склонил голову, многозначительно посмотрел на Шуринова и взглядом показал на дверь. Дескать, наедине надо бы поговорить. Измайлов кивнул и вышел из комнаты. Следуя за ним, Ревякин закрыл за собой дверь.

– Ничего у вас не выйдет, лейтенант, – с ликующей улыбкой сказал Шуринов.

– Все схвачено, за все заплачено?

– А ты что, этого еще не понял?

– Не все так просто.

– Да нет, как раз все просто. Ваш начальник знает свое дело. Ему порядок в районе нужен, спокойствие. И прокурору тоже…

– А ты им этот порядок обеспечиваешь, да? Тарасова застрелили, Ковальков из окна вывалился…

– Так, может, на этом все и закончится? Может, дальше – мир и спокойствие?

– В тихом омуте черти водятся. Этих чертей изводить надо, тогда и на самом дне тихо будет.

– Преступность искоренить невозможно. С древних веков пытаются – бесполезно. Я тоже в свое время пытался с преступностью бороться.

– Да ну! – развеселился Богдан.

– Да. И ничего в том смешного. Я для чего, по-твоему, детей карате обучал? Чтобы они всякому хулиганью отпор могли дать. И что я получил взамен? Тюрьму?.. Так я и в тюрьме с преступностью пытался бороться. Блатные на колени меня поставить хотели – не вышло. Сам Рычаг на меня взъелся. Опустить меня хотел. А за что? За то, что я не такой, как они! Совесть у меня была, понятия о чести, справедливости.