Неподходящий

Руки сами отыскали в сумке ключи и открыли дверь подъезда, а ноги точно также довели Киру до лифта, пока она продолжала терзаться из-за уже минувшего."

"Все еще погруженная в собственные мысли, она вышла на лестничную площадку, а через пару секунд уже поворачивала в замочной скважине ключ. Не замечая чужого присутствия поблизости. Не слыша шаркающих шагов и тяжелого, болезненного дыхания старого, больного человека.

— Доча? — окликнули кого-то.

Не Киру, разумеется. Ее некому было звать вот так, по-родительски. Однако что-то забытое, загнанное вглубь за ненадобностью, уже заставило ее обернуться. На рефлексе, по памяти детства. Совершенно неосознанно.

Грузного старика, стоящего на один лестничный пролет ниже, Кира узнала не сразу, но иррациональное чувство страха, появившееся мгновенно, расставило все по своим местам.

— Пошел вон, — выговорила она ровно, не позволив ни одной эмоции просочиться сквозь плотно сжатые челюсти.

— Доченька, — зашептал жалостливо кошмар всей Кириной жизни и ступил на ступеньку выше. — Кирочка, как я рад…

— Вон. — Ее заколотило, но только внутри. Внешне, кажется, ничего не выдавало ни хлынувшей по сосудам ярости, ни презрения. — Пошел. Вон.

— Ну как же… — замямлил он в ответ, но остановился на месте. — Я виноват. Да-да, я виноват, доченька, прости. Прости меня.

Киру затошнило.

— «Прости»? — рассмеялась она зло. — Ты… — Прозвучало как плевок подступившей к горлу желчи. — Ты думаешь, это можно простить? Я смотрю, тебе и пятнадцати лет не хватило, чтобы понять, какая ты гнида? Или тебе сокамерники не объяснили? — полюбопытствовала Кира со всем имеющимся внутри злорадством и с упоением отметила, как старик вздрогнул. — Ты зарезал собственную жену. Мать своего ребенка. «Доченьку» сиротой оставил. — Страха, оставшегося с детских времен, уже не было.  Выражение в глазах напротив с каждым произнесенным ей словом менялось: от заискивающе-вопросительного к смятенному и затаенно-раздраженному, а уже после — откровенно злому. Как будто злой колдун, не рассчитав сил, не сумел удержаться в благородной и светлой личине.

— Заткнись! — рявкнул старик в ответ, но Киру его столь знакомая и не ставшая неожиданной деспотичная манера поведения не только не испугала, но распалила.

Он был жалок. Трясся всем телом, покраснел от гнева и то и дело сжимал кулаки, наверняка испытывая желание кинуться в ее сторону и ударить, как мог раньше.

Кира усмехнулась. Чувствовала, что лицо у нее сейчас застыло жуткой маской человека, которого ничем не возьмешь.

— Это ты заткнись, — ответила она холодно и двинулась к ведущим вниз ступенькам. — И убирайся отсюда.

— Я твой отец! Ты должна…

— Ты — убийца моей мамы, — зашипела Кира и быстро сбежала по последним ступенькам.