(Не)пара

Вчера в любовь не верил, сейчас готов хоть каждую секунду признаваться в этих чувствах, только бы простила меня и за дверь не выставила.

— Это очень дерьмовые шутки, ты же понимаешь?

— Я не хочу больше шутить, Лиз, я за всеми шутками не заметил, как влюбился, кому это надо? Не понимал, что со мной в последние дни, а как понял, так сразу к тебе поехал. Ты со мной случилась, я слишком дохера времени потратил, чтобы понять, но теперь не уйду точно, мы и так многое потеряли.

— Это не ты говоришь, — качает головой, а губа опять дрожит, предвещая слёзы. — Не умеет Артём так красиво говорить.

— Да я сам в ахуе, веришь? Но сейчас хочется только так говорить, чтобы ты поверила, что кроме тебя мне нахер никто не нужен.

— И курица та, которая шею тебе облизывала?

Вижу, как ей неприятно, но поговорить обо всем нужно на берегу, чтобы отпустить боль и недопонимания и просто жить. Вместе, желательно.

— Она особенно, сто раз пожалел, что позволил всё это. Но, видимо, это нужно было для того, чтобы я понял, что от других меня тошнит, даже член на других не встаёт. Одна только коротышка красивая сидит под ребрами, а остальные больше не интересуют. Ни одна из них, вообще похер, смотреть даже не хочется."

"Маленькая молчит и снова губы кусает, а меня так и тянет самому укусить, с трудом держусь. Опять руки на коленки кладу, не могу не трогать, хочется сильно погреть ее, дрожит вся.

— Что, прям не встал, да? — щурится, разрушив молчание.

— Прям совсем, — улыбаюсь. Вот она, коротышка моя. Острая на язычок, дерзкая.

— Так тебе и надо.

Хохочу и присаживаюсь рядом, совсем осмелев.

— Согласен, — и обнимаю малютку за плечи, крепко к себе прижав. — Ты не замерзла?

— Нормально.

— Нет, ты замёрзла, — усаживаю крошку к себе на руки и обнимаю так крепко, как только можно. Она не сопротивляется и как обезьянка меня руками и ногами обнимает, часто так делает, нравится ей, а я лбом в плечо утыкаюсь и как придурок улыбаюсь, чувствуя в руках мою девочку.

Никогда не думал, что могу так влипнуть, к отношениям скептически относился, крутил у виска на тех, кто вокруг девчонок вился. А сейчас что? Сам сижу с ней на руках и радуюсь как одержимый, что дорвался, что мое, и отпускать не хочу совсем.

— Лиз, я люблю тебя, — говорю, и буквально ощущаю, как воздух в комнате тяжелее становится. Коротышка даже всхлипывать перестает, замирает на руках, не дышит.

— Замолчи, Артём, — говорит со злостью, и отчаянно отстраниться пытается. Не пускаю, размечталась.

— Нет, Лиз, не замолчу. Я тебя…

Закрывает мне рот ладонью, крепко прижимает, чтобы сказать не смог. Глаза опять слезами блестят, мне дико не нравится, что она столько плачет из-за меня, и я беру запястье в свою ладонь, отстраняя руку от лица, и заканчиваю фразу:

— Люблю. Тебя. Я.