Ждите неожиданного

– Да, – она отвернулась и заговорила приглушённо, – здравствуйте. Мы… здесь, на корабле. То есть на теплоходе. Хорошо. Хорошо. Обязательно.

– Кто звонил? – осведомилась Розалия, как только она положила трубку.

– Управдом, – соврала Лена. – Они спрашивают, где мы и куда девать счета.

– Пусть куда хотят, туда и девают.

– Я так и сказала.

– Сладун, после завтрака у нас моцион. – Розалия поднялась и приняла Герцога Первого на бюст. – Наташенька, мы немного погуляем по палубе. Не беспокойтесь за нас, я глаз с него не спущу после всех этих ужасных происшествий! Лена, идём!

– Да, да.

– Распорядись, чтобы нам на корму подали кофе с молоком и песочные корзиночки с малиной и голубикой. Только если свежие!..

– Конечно, Розалия Карловна.

И они выплыли из салона и медленно поплыли мимо окон.

Унизанной перстнями рукой Розалия гладила по голове Герцога Первого и что-то напевала себе под нос. Сзади плелась Лена с клетчатым пледом и корзиной.

В корзине, Таша уже давно заметила, лежали книги, журналы, очки и панама.

– Какая отвратительная старуха, – сказал Богдан. – Достоевский!

– Хейфец, – поправил Владимир Иванович. – Ей фамилия Хейфец, а не Достоевский.

Богдан дёрнул головой:

– Она угнетатель, паразит! Мучной червь, жидовка!

– У-у-у, – протянул Степан Петрович, поднимаясь, – православие, самодержавие, народность? Ты ж вроде образованный, блогер? Или ты примитивный?

– Она угнетает Лену, вздохнуть ей не даёт! Отвратительная, злобная, жирная жаба!

– Вив ля революсьон Гондурена! – провозгласил Степан. – Станешь бороться за права домашней прислуги? Освободим женщин от многовекового рабства?

– Степан Петрович, можно вас на минутку? – сказала в дверях угнетаемая Лена. – На два слова!

Тут Таша уж никак не смогла себя сдержать – хотя пыталась, пыталась!.. Она посмотрела на Наталью Павловну – та незаметно кивнула, – и выскочила на палубу следом за Степаном.

Он с Леной разговаривал в некотором отдалении, Таша подбежала и схватила Степана за руку. Они замолчали.

– Ничего не случилось?

Лена вздохнула, вид у неё был то ли несчастный, то ли встревоженный.

– Ничего особенного.

– Степан Петрович, что случилось?

Тот посмотрел на неё и усмехнулся.

…Ничего из этого не вышло. Он очень старательно отводил от неё глаза – всё утро отводил, весь завтрак! – когда она явилась, в кудрях и бледных маках на платье, даже не взглянул, и вообще он дал себе слово!..

И ничего не вышло.

– Приехал сын Розалии Карловны, – объяснил он Таше. – Лев… как его?

– Иосифович.

– Во-от, Лев Иосифович приехал. И хочет поговорить… со мной, Лен?

– С вами или с Владимиром Ивановичем. Я же ему каждый вечер доклад делаю! Всё рассказываю. Он знает, что вы и Владимир Иваныч в нас участие принимаете.