Ненужная жена. Хозяйка постоялого двора

Что это был за сон? Кошмар, превратившийся в реальность? Или что-то более зловещее? И откуда взялся этот нож? Я точно помню, что не брала его с собой в постель. И вряд ли его принёс кто-то из людей, помогавших обрабатывать раны Кристарда. А потом он рассыпался серой дымкой… Похоже, здесь замешана магия, но чья? Рам явно был удивлён не меньше меня. Значит, не его рук дело. Тогда кто? Кто мог хотеть, чтобы я... убила Кристарда?

Ледяные чудовища? Воспоминания о дне, когда погибла Рильда, до сих пор вызывает у меня ощущение пробегающего по спине холодка. Но они замораживали, а не пытались воздействовать на сознание и внушить что-то.

Может, кто-то из окружения Кристарда? У человека его положения неизбежно должны быть враги.

Кселарон заканчивает кормление и довольно причмокивает. Я вытираю его ротик мягкой тканью, поглаживая пушок тёмных волос на макушке. Пока я тонула в вязкости собственных мыслей, Рам докладывал Кристарду обо всём произошедшем в постоялом дворе, о мерах, которые были приняты. Мужские дела, которые не показались мне достаточно важными.

Мне тоже нужно вернуться к собственным обязанностям. Помимо исчезающих ножей, в постоялом дворе ещё хватает проблем. После потопа очень многие изъявляли желание покинуть свои комнаты и вернуть оплату. Если честно я начинаю думать, что для всех нас это будет хороший выход из проблем.

Нам стоит заняться восстановлением пострадавших помещений. Как бы сильно нам ни были нужны их деньги сейчас, если здесь будет меньше людей, о комфорте которых нужно беспокоиться, будет легче.

Рам заканчивает свой доклад и собирается уходить. Он кивает мне. Лицо непроницаемо, но во взгляде читается обещание разговора. Мы оба знаем, что произошедшее утром нельзя просто так забыть.

Я киваю, пытаясь сохранить такую же невозмутимость, но сердце предательски колотится. Рам задерживает на мне взгляд ещё на секунду дольше, чем требуют приличия, и выходит, бесшумно закрывая за собой дверь.

Кристард полусидит. Его торс обёрнут бинтами, которые уже пора сменить, и, судя по тому, что сюда не рвётся никто из служанок или докторов, делать это предстоит мне. В утреннем свете он выглядит бледнее обычного, но в глазах появился прежний блеск.

— Похоже, я скоро смогу встать, — отмечает он, наблюдая, как я укладываю Кселарона в колыбель рядом с кроватью.

— Не торопись. Рана была серьёзной. Как ты вообще додумался нанеси себе такие увечья?

— Выбора не было. Что? Заботишься обо мне, — улыбается он. Эта улыбка преображает его лицо, делая мягче и... привлекательнее. — Спасибо.

— Не за что.

— Нет, есть. Ты была рядом, и это помогло восстановить мои силы. Я знаю, что не всегда был... приятным.