Ненужная мама. Сердце на двоих

– Кто там пришел? Ты кого-то ждешь?

- Нет. Черт знает, - ругается в сердцах.

Вылетает в коридор, а я следую за ним. Шокировано наблюдаю, как незнакомая мне женщина обнимает мою дочку и, пока та отбивается, преувеличенно приторно приговаривает:

- Алисонька, внученька моя.

- Не понял, - ошеломленно хрипит Гордей.

У меня же срывает крышу. Когда дело касается детей, я превращаюсь в фурию.

- Ребенка отдайте, - рявкаю на эту сумасшедшую и, опередив растерявшегося Одинцова, выхватываю из ее рук Виолу. Крепко прижимаю доченьку к себе. – Вы кто такая? – выплевываю с вызовом.

- Бабушка Алиски, - гордо представляется. – А ты нянька?

Осознаю, что сейчас взорвусь – и плохо станет всем, но передо мной вдруг вырастает фигура Гордея. Он задвигает нас с Виолой за спину, прикрывая собой. Наш защитник. С ним сразу же становится легче и спокойнее.

- Тш-ш, папочка рядом, - шепотом успокаиваю плачущую дочку. Надеюсь, Гордей выставит неадекватную гостью за порог.

- Бабуль, мать твою, а ты ничего не перепутала? - грубо рычит. – Явилась спустя столько лет. Даже внучку не узнала. Ты хотя бы помнишь, сколько лет Алисе?"

"Замираю, лихорадочно сминая пальцами Виолкину кофточку. Начинаю догадываться, кто перед нами, но отчаянно отгоняю эту мысль.

- Конечно. Она же родилась в день смерти моей дочери, - цедит женщина, подтверждая мои худшие опасения.

Сердце сжимается в страхе за малышку, которую я тоже считаю своей и не хочу ни с кем делить. Гордей же не позволит? Не отдаст ее никому?

В воцарившейся тишине раздаются легкие женские шаги, эхом разносятся по пустому подъезду, долетают до нашей квартиры.

- Леночка! – звучит следом приятный голос. - Не могу дозвониться до Гордея.

Легкие сковывает тисками, и я пячусь вглубь коридора, захлебываясь от воспоминаний. На пороге появляется мать Одинцова, с которой мы познакомились в этой же квартире, но при других обстоятельствах. Ее образ с тех пор четко врезался мне в память, как будто совесть, мучившая меня за связь с чужим мужчиной, обрела лицо. Все мои сомнения и переживания вновь поднимают голову.

– А, уже сам открыл, - она осекается на полуслове, обратив все внимание на сына. Мягко улыбается, щедро источая родительскую любовь.

- Дверь была не заперта, - шипит его бывшая теща, как кобра, и буравит меня прищуренным взглядом. Кажется, начинает осознавать, что мы теперь одна семья, и этот факт ее не радует.

- Мам, ты на хрена ее сюда притащила? – бесцеремонно выплевывает Гордей, не скрывая ненависти и гнева. Он на грани, и мне страшно представить, что будет, когда сорвется.

- Ну, как же, - растерянно взмахивает ресницами Одинцова, придерживая подругу за локоть. - Она родная бабушка.

Гор дергается, как от пощечины.