Ненавижу. Скучаю. Люблю

Главное никакого тотального контроля. Это был единственный месяц, когда мама не контролировала мою жизнь. Остальное время она рассчитывала по часам.

Чудом мне удалось выбить себе подработки. И нет не потому, что мы нуждались в деньгах. Мне просто хотелось иметь что-то свое, принимать решения самостоятельно хоть в чем-то. Маме самостоятельность не особо нравилась. Но здесь уже вступился папа с Иркой, и тогда родительница сдалась.

В школьные годы мать успела отвадить от меня подруг. Она считала, они плохо влияют: курят, расхлябанные, слушают не ту музыку, не те у них родители, книг не читают. А мне, собственно, было все равно. Я вообще к мнению общества никак не отношусь. Но мама другая. В ее лексиконе чуть ли не каждый день звучит «а что соседи скажут», или «кому скажи, смеяться будут». Порой эти словечки доводят до ручки, и мы ругаемся.

Однажды назло ей я покрасила волосы в красный цвет. Она меня едва из дома не выставила. Отец очень переживал. Мы не разговаривали месяц. В квартире была ужасно напряженная обстановка. Но я себя чувствовала прекрасно. Мне нравился красный цвет, и, хотя одноклассники смеялись, подшучивали, я любовалась собой в зеркале.

Помню, был случай, когда опять же из принципа и желания доказать свою правоту, я собрала вещи в рюкзак и типа сбежала. Ночевать мне было не к кому идти, так что уселась на пятом этаже нашего дома, буквально на два этажа выше. Нашел меня отец часа через четыре, и то случайно. Они обошли весь район, обзвонили моих одноклассников, подняли на уши полицию. Мать почему-то решила — ее дочку похитили маньяки. У нее вообще как-то из крайности в крайность. Итогом стал очередной скандал. Я опять ничего не добилась. Ну, кроме месяца свободы. В школе еще умудрилась поссориться со всеми в классе. Мне было все равно на их мнение, пусть бы себе думали, что хотят. Но за мать стало обидно. Она преподавала хоть и не у нас, но работала в этом здании. И перешептывания одноклассников по поводу ее истеричного поведения знатно раздражали.

Мама обычно склоняла голову и увиливала от больных точек, я же не стеснялась никого и ничего — шла напролом. Ирка часто завидует моей выдержке и стойкому убеждению, что мнение окружающих — это лишь их мнение. Она так не может, ближе к маминой породе. А я и не знаю, почему такая: делаю, то, что нравится, здороваюсь с теми, кто нравится.

Наверное, так сложилось и с Антоном. В нем был притягательный огонек, который действовал на меня магнетически. Сперва, конечно, как и любой обычной девушке, мне хотелось взаимности. Я ложилась спать с мыслями о нем, представляла его улыбку, вспоминала голос. Леваков мне казался идеальным, списанным героем из любовного романа. До встречи с ним, я не стремилась к общению с мальчишками, но здесь всего было мало.