Я ненавижу тебя! 3 и 4 книги

На горизонте уже маячили неплохие деньги. А деньги, это же в первую очередь – выпивка и отличный закусон. Его-то пенсию жена всю отбирает, вот и приходится хоть так зарабатывать, благо смог на кладбище с ребятами в свое время сдружиться. А то ведь неизвестно бы, как и выживал, с такой-то цербершей, как Степановна.

В народе ведь как говорят: «Утром выпил, считай, день прожит не зря».

Петрович же с утра еще не капли в рот не брал, а время уже почти обед. Не порядок! Хорошо, хоть калым подвернулся. Вовремя.

Единственное, что его напрягало, так это клиент, нависающий над ними, хуже черных туч, которые этой осенью бесконечно кружили над Москвой. Очередной олигарх, с недовольной рожей, не пожелал дожидаться в машине, а стоял и смотрел, как он тут с мужиками батрачит. Петрович ненавидел этих богатеньких ублюдков, разворовавших всю страну. Вот из-за таких, как он, ему пенсию и не повышают толком! И эти карты придумали! На которые пенсию переводят…

Толи дело раньше было, пришел, на руки получил, и делай, что хочешь, а сейчас? Степановна, зараза такая, сразу карту отобрала… И теперь деньги, хрен увидишь…

А этот еще и молодой, наверняка уже с серебряной ложкой во рту родился. Так бы и зарядил лопатой. Но ведь он же сучара не один, он же с охраной. Народу с собой притащил, целых десять человек! И куда спрашивается столько?

Еще и могилку девочки какой-то ворошит. Ребенка! Тьфу! Безбожник! И не стыдно ведь ему? Наверняка какой-нибудь еще и извращенец. Степановна вечно про этих олигархов в газетах читает, и говорит, что все они с жиру бесятся! Тьфу! Даже думать противно!

И передёрнувшись, Петрович решил не думать, а быстрее махать лопатой, лишь бы получить деньги и пойти уже купить себе долгожданную бутылку и закуски немного, да с ребятами посидеть по-человечески. А то ведь так и до греха можно додуматься.

Влад смотрел на постепенно увеличивающуюся гору из черных комьев земли, и чувствовал обжигающую ненависть, злость и негодование с каждой минутой все сильнее и сильнее. Холодный влажный ветер трепал полы его плаща, стараясь забраться под одежду, и отобрать тепло. Но не ветер был причиной настроения Лисовского. А его собственные решения, которые превращали все вокруг в пепел, что черными хлопьями валился на его уставший разум.

Прошла неделя с тех пор, как пропала Маша.

Семь дней.

Семь гребанных, мать его, сраных, долгих дней!

Влад отошел на несколько шагов от рабочих, что, недовольно пыхтя, выполняли свою работу, и сел на лавочку возле могилы родителей. Медленно, сквозь стиснутые зубы он выпустил воздух, пытаясь успокоить собственные нервы. Подавшись вперед, Влад локтями уперся в колени и, сжав пальцами левой руки переносицу, закрыл уставшие от недосыпа, глаза.