Ненавистная жена

Была бы умной, не получила бы по губам, а радовалась своему счастью!

Мне плевать, что она говорит и как смотрит. Брать из ее руки я ничего не собираюсь, а тем более ее слушать. Уперев лопатки в спинку стула и напрягши спину, я медленно оглядываю собравшихся в комнате людей.

— Ну, ты возьмешь салфетку или нет? — нетерпеливо повторяет брюнетка, небрежно выгнув кисть с рядом звякнувших браслетов. — Или мне попросить Макара тебя обслужить? Он будет рад еще раз тебе помочь, дорогуша, не сомневайся. Он всегда такой внимательный, я его знаю.

Ее выдает тон и дешевая улыбка — такая же, как ее побрякушки. Не знаю, кем она приходится хозяину дома, но ценят ее здесь невысоко. Не дороже предмета мебели, иначе бы не заставили передо мной ломаться.

Я расцепляю губы, чтобы четко выплюнуть:

— Пошла вон… шавка.

— Что?

Брюнетка так удивлена, они всегда удивляются — вот такие ручные собачки, что от неожиданности теряется, а я повторять дважды не собираюсь. В комнату уже вошел тот, на кого падает взгляд, и я выключаю незнакомку из поля своего внимания.

На Александре Вормиеве белая рубашка и костюмные брюки. Но ногах итальянские туфли, а на запястье — дорогие часы. Он гладко причесан, выбрит и его слова, когда он отвечает за меня, звучат так же — причесано и уверенно:

— Рита, оставь Марину Павловну в покое. Не твоего она поля ягода — говорю, если сама не поняла.

— Но, Саша… ты же сам просил.

— Оставь, я сказал!

Однако, как бы уверено с виду не держался Вормиев, лицо у мужчины бледное, скулы натянуты, а пальцы в кистях рук все время играют в напряжении. С чего бы ему так нервничать?

— Стас, где нотариус? — спрашивает мужчина. — Наши планы изменились, действуем сейчас.

Светловолосый тип тоже в комнате и, как по команде, кивает на двери.

— Уже приехал и ждет.

— Отлично. Зови его сюда.

Когда в комнату входит одутловатый человек лет пятидесяти, Вормиев встречает его настороженным кивком, зато тот мгновенно ориентируется, увидев в помещении по крайней мере трех человек со следами драки. Кровь заметна не только на моем лице, у светловолосого здоровяка разбита бровь и скула (именно он отбирает у брюнетки салфетки, чтобы утереться), а на Макара я смотреть не хочу.

— Не переживайте Александр Борисович, я умею быть и слепым, и немым.

— Но не глухим? — Вормиев показывает человеку на место за столом, приглашая сесть, и тот тонко ухмыляется, занимая предложенный хозяином стул.

— Не глухим. Мне по юридическому, так сказать, предписанию не положено.

Меня за стол не приглашают, Макар просто передвигает к нему стул вместе со мной, когда вошедший человек достает из кожаного портфеля бумаги и подает знак Вормиеву:

— Здесь все, как договаривались.

***Какое-то время все молчат, я тоже не спешу говорить.