Наложницы ненависти

 — Комиссар, Великий Дом Людь только что предложил мне полмиллиона наличными за небольшую консультацию.

— У вас очень высокая такса, брат Ляпсус, — пошутил нав. — Боюсь, что мне будет не по карману обратиться к вам в случае необходимости.

— Цену назвала воевода Милана, — улыбнулся врач.

— Что она хотела? — перешел на деловой тон Сантьяга.

— Она хочет вывести из комы какого-то чела. Как я понял, жрицы не справляются.

— Я догадываюсь, о каком челе идет речь, — после паузы произнес комиссар.

— Кто бы сомневался, — буркнул эрлиец.

— Что вы ответили воеводе?

— Замечательно, — одобрил Сантьяга. — Я искренне благодарен вам за ваш выбор, брат Ляпсус. И не забуду этого.

— Всегда пожалуйста, — вздохнул хирург и отключил телефон.

Кодекс предписывал эрлийцам оказывать помощь любому жителю Тайного Города, но врачеватели входили в Великий Дом Навь и иногда позволяли себе ставить семейные интересы выше общих.

Темный Двор славился сплоченностью рядов.

Безжизненный пейзаж, унылость которого не нарушалась тысячелетиями, мог убить чувство перспективы даже у слепого. Мраморное небо нависало над землей с такой тяжестью, что казалось, на недалекой линии горизонта они просто смыкаются друг с другом. И впечатление было недалеко от действительности. Поверхность, покрытую плотной черной пылью, слегка оживляли небольшие, бесцельно мигрирующие под порывами ветра дюны. Этот дикий, безжалостный ветер, дующий сразу со всех сторон достойно завершал угрюмый и безнадежный пейзаж Глубокого Бестиария — легендарной колыбели гиперборейской культуры, запретной зоны, в которой укрылись после разгрома последние войска Азаг-Тота.

Покрывающая землю черная пыль, несмотря на внешнее сходство, не была ни пылью, ни песком, скорее ее можно было назвать прахом. Плотным, тяжелым прахом, мрачным, но отнюдь не мертвым: растворенная в нем армия Великого Господина могла подняться в любой момент, воспрянуть из небытия и… Но, чтобы вступить в бой, гиперборейцам был необходим Золотой Корень. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы каплю экстракта каждому солдату, малюсенькую дозу, дающую колоссальные силы и возможности. Но Золотой Корень не рос в Глубоком Бестиарии.

Здесь вообще ничего не росло.

— Было странно ощущать себя пылью, — задумчиво произнес Элигор, глядя на переваливающиеся далеко внизу дюны.

Собеседники находились на открытой площадке одной из двадцати башен замка Кадаф, одинокого строения стоящего в самом центре Глубокого Бестиария. Единственного строения, которое Великий Господин сумел спрятать в этом убежище.

— Каждый из нас не более чем пыль, — буркнул Носящий Желтую Маску, поплотнее закутываясь в длинный плащ. — И лишь ненависть Азаг-Тота позволяет нам возвыситься.