Империя ненависти

Господи, мать твою. Николь не может быть более предсказуемой, чем преступник, пойманный с поличным и признающий свою невиновность.

Кошка мяукает, вероятно, пытаясь привлечь мое внимание, поэтому я вздыхаю и опускаюсь, чтобы погладить ее. Она мурлычет, ударяясь головой о мою ногу, а затем запрыгивает мне на колено.

— Дай тебе сантиметр, и ты возьмешь километр, а?

Она только мяукает в ответ, и это звучит почти как скулеж.

Какого черта я делаю?

Господи.

Я открыл двери своей квартиры не только для Николь, но и для ее брата и кошки.

И самое ужасное, что моя квартира кажется… заполненной. Нет ни пустоты, отражающейся от стен, ни жгучей остроты одиночества.

Хотя эта жуткая атмосфера возвращается после того, как я отвожу их домой. Что противоречит всей цели моего отказа от поездки в их ужасный район, который в любую секунду может превратиться в место преступления.

Тем не менее, я не могу позволить им взять такси.

Не ночью, когда психи и хищники выходят поиграть.

Достаточно того, что она сбежала из Англии. Однако что-то подсказывает мне, что это произошло не только из-за Джейдена.

Дядя Генри видел синяки на ее лице, а не на лице ребенка. Она была единственной, кто пострадал.

Я не спрашивал, потому что она бы отмахнулась от меня. В последнее время это ее привычка во всем.

Точнее, с тех пор, как я вскользь упомянул, что хотел бы ее трахнуть.

Ну, не так уж и случайно, учитывая, что я хотел поставить это условием сохранения ее работы.

Домогательства? Возможно.

Я должен быть в черном списке адвокатского сообщества, а не на обложках всех его журналов.

Работа все равно была ее, а секс это мой способ заставить ее почувствовать, что она ничего не значит.

Она значит.

Вот почему я должен обладать ею, дабы доказать свою точку зрения. С тех пор как она снова ворвалась в мою жизнь, я постоянно напрягался, как подросток с гормональными проблемами, и воздерживался, как чертов священник.

Теперь я мог трахнуть случайную брюнетку. Как те две девушки, которых я выгнал в тот день, когда она пришла сюда, и я коснулся ее метки красоты.

В тот момент я был положительно тверд, но не для них или их менее чем тонких ухаживаний. Я был тверд для нее.

Девушки, которая сводит меня с ума и становится проблемой в моей схеме захвата мира. Простите, имею в виду, в возвращении контроля над своей жизнью.

И мне пришлось кончить на руку, как пещерному человеку, потому что Николь не была в восторге от моего предложения выебать ее из моей системы.

Ей это было противно.

Я видел эти эмоции, написанные на ее тонких чертах лица, и слышал, как она произнесла свою знаменитую фразу:

— Фу, мерзость. Не в этой жизни, неудачник.

И я мог бы стать колоссальным придурком в ответ. Либо так, либо перегнуть ее через стол и взять ее сзади, как животное во время течки.