Извращённая ненависть

У нас был хороший дом, и мы ездили на шикарные семейные каникулы. Он каждый год покупал мне новейшие гаджеты на Рождество и платил за Тайер, одну из самых дорогих школ в стране.

Тем не менее, была черта слепого повиновения, и он переступал ее тысячу раз.

“Я ценю все, что ты сделал для меня в детстве”. Мои руки под столом сжались в кулаки. “Но быть родителем - это больше, чем просто обеспечивать предметы первой необходимости. Речь идет о доверии и любви. Я слышал твое признание Аве, папа. Чего я не слышал, так это гребаных извинений...

“Не проклинай. Это неприлично ”.

“Или хорошее объяснение того, почему ты сделал то, что сделал, и я буду чертовски проклинать, если захочу, потому что, опять же, ты пытался убить мою сестру!”

Мой пульс перерос в оглушительный рев, в то время как сердце билось о ребра. Произошел взрыв, которого я ждал. Два года сдерживаемых эмоций вырвались наружу сразу, перечеркнув наш краткий момент единения.

Другие заключенные замолчали. Один из охранников двинулся ко мне, предупреждая, но остановился, не прерывая нас.

Глаз Майкла дернулся. “Ты мой сын. Ты не можешь оставить меня здесь гнить ”.

Он звучал как заезженная пластинка.

Наши общие гены были единственным козырем, который у него остался, и мы оба это знали.

“Ты пережил два года. Я уверен, что ты переживешь еще двадцать. Я стоял, моя грудь опустела теперь, когда я изгнал все свои эмоции. Наступило онемение, и моя кожа похолодела.

Вопреки всем надеждам, я надеялся, что мой отец сможет каким-то образом искупить непоправимое. Что он может дать вескую причину, почему он сделал то, что сделал, или, по крайней мере, показать искреннее раскаяние. Но внезапно стало ослепительно ясно, что, хотя он мог имитировать любовь, на самом деле он не мог ее чувствовать.

Возможно, он любил меня по-своему, но это не мешало ему использовать меня. Если бы я была ему бесполезна — если бы у меня не было доступа к таблеткам, которых он жаждал, и если бы я не была его единственной оставшейся связью с внешним миром — он бы отбросил меня, не задумываясь.

""Джош"". Майкл принужденно рассмеялся. ""Ты не можешь быть серьезным"".

""Ты мой отец по крови, но ты не моя семья. Ты никогда не будешь. Я уверен, что твои друзья поймут ”. Я встал, горький вкус покрыл мой язык. “Я больше не буду навещать вас, но желаю вам всего наилучшего”.

“Джош”. В его глазах появилась паника, за которой последовала ошеломленная боль. Возможно, это была первая настоящая эмоция, которую я увидела от него за долгое время, но было слишком поздно.

В какой-то момент нам пришлось отпустить того, кем был человек или кем он мог быть, и увидеть их такими, какими они были на самом деле. И человек, которым стал Майкл Чен, не был тем, кого я хотел назвать своим отцом.

“ Садись, ” сказал он.