Извращённая ненависть

Я потерла лицо рукой, измученная одной только мыслью об этом.

Мне нужно было поговорить с ним, но это не значит, что я этого хотела.

Алекс долго молчал, прежде чем удивить меня, сказав: ""Может быть, тебе стоит открыть его письма"".

Испуганный смех вырвался из моего горла. “Ты издеваешься надо мной? Я думал, ты попытаешься отговорить меня от встречи с ним. ""

- Он кусок дерьма, и я бы с радостью посмотрел, как он истекает кровью, если бы мог, - холодно сказал Алекс. “Но он твой отец, и пока ты избегаешь встречи с ним, он всегда будет держать тебя в руках. Ублюдок этого не заслуживает ”.

Это звучало тревожно близко к совету Жюля.

Интеллектуально я уже знал, что мне нужно закрытие, но услышав, как Алекс изложил это в таких резких, несентиментальных терминах, сильно ударил.

“Да”. Я откинул голову назад и уставился в потолок, отказавшись от любого притворства, что наблюдаю за игрой. “Разве плохо, что часть меня хочет, чтобы у него было хорошее оправдание для того, что он сделал? Я знаю, ничто не может оправдать это, но ... черт. Я не знаю. Я снова потерла лицо рукой, желая выразить смятение, разъедающее мои внутренности.

""У Авы были сложные чувства к нему, и именно ее он пытался убить"". Глаза Алекса потемнели. “Когда кто-то воспитывает тебя, это трудно отпустить”.

""Это относится и к тебе тоже?""

Дядя Алекса был тем, кто стоял за убийством его семьи, и он умер в таинственном огне вскоре после того, как это откровение стало известно.

Я никогда не спрашивал о пожаре, потому что был уверен, что не хочу знать ответ. Когда дело дошло до Алекса, невежество было блаженством. По большей части.

“Нет”.

Я покачал головой, раздраженный, но не удивленный коротким ответом. - Думаешь, мне стоит навестить Майкла?

- Я думаю, ты должен сделать все, что нужно, чтобы оставить его позади. Алекс снова переключил свое внимание на игру. Nats закрыли счет, когда мы не смотрели; теперь они были только на один. “Не позволяйте ему разрушить вашу жизнь больше, чем он уже сделал”.

Слова Алекса звучали в моей голове до конца игры.

Они все еще звучали в моей голове, когда я вернулся домой и открыл ящик стола. Толстая стопка писем прижалась к темному дереву, ожидая, когда я их возьму.

Я думаю, вы должны сделать все, что вам нужно, чтобы оставить его позади.

Ирония заключалась в том, как быстро я прыгал с буквального обрыва, моста или самолета, но когда дело доходило до личных моментов, тех, которые имели значение, я был ребенком, впервые стоящим на краю бассейна.

Напуган. Нерешительный. Предвосхищающий.

После минутной паузы я сел в свое кресло, открыл первый конверт и начал читать.

Комната для посещений исправительного учреждения Хейзелбург больше напоминала школьную столовую, чем тюремное учреждение.