Сволочь ненаглядная

Киска улыбалась, ее шею украшал оранжевый бант.

– Надо же, у меня точь-в-точь такая лежит на диване! – воскликнула я.

– Да они у всех одинаковые, – засмеялась Нинуля и протянула саквояж.

Глава 19

Утром я, поколебавшись, позвонила Лео Ско. Трубку сняла Наташа.

– Луиза Феррари беспокоит, мне надо с вами встретиться.

– Уже написали и хотите показать, – обрадовалась Наташа. – Приезжайте, приезжайте, но только до часу.

Я брякнула трубку и мстительно подумала: «Знала бы ты, «мамаша», что я тебе покажу, так бы не радовалась».

Наташа была одета в узенькие брючки и просторный пуловер.

– Ждите на кухне, Луизочка, – щебетала она, – Олежека нет дома, но я сама посмотрю."

"Она схватила конверт, вытряхнула снимки и ошарашенно пробормотала:

– Что это?

– Фото Егора и Пети.

– Вы не журналистка…

– Нет, и зовут меня не Луиза Феррари.

Надо отдать должное Наташе, она моментально взяла себя в руки.

– И что вы хотите? – спросила она, стирая с лица приветливую улыбку.

– Поговорить.

– Не о чем нам толковать, – резко встала Наташа, потом помолчала и добавила: – Я дам три тысячи долларов – и разбежимся.

– Нет.

– Хотите, пять, но больше ни копейки.

– Вы меня не так поняли, – вздохнула я, вытаскивая сигареты. – Я не занимаюсь шантажом. Мне нужны две вещи – записная книжка Насти и кое-какие сведения о ее родственниках.

– Зачем? – насторожилась Наташа. – При чем тут Настя?

– Я работаю в детективном агентстве и должна разыскать ее брата, Егора.

– Я говорила не один раз, – прошептала Наташа, – не было никакого брата Егора, даже имени такого я никогда не слыхала.

Я подняла на нее глаза.

– Ну, пожалуй, имя-то слышали, а если забыли – напомню. Так звали вашего родного сына, маленького мальчика, который плакал по ночам от тоски по маме, а потом умер, так и не повидав ее.

Побелев, Наташа сжала в кулаке крохотную кофейную чашечку. Тонкий фарфор хрустнул, и по руке быстро-быстро побежали ручейки крови. Госпожа Скотинина тихо всхлипнула, потом закатила глаза и истерично завопила:

– Да что ты знаешь о моей жизни, сука!

Из ее рта полились ругательства вперемешку с рыданиями и соплями. Умело наложенная косметика стекла с лица, стали видны закамуфлированные прежде морщины, пигментные пятна и шероховатости, а от прямого носа к подбородку пролегли две бороздки. Сейчас Наташа выглядела на шестьдесят.

Я встала, распахнула необъятный холодильник, увидела початую бутылку водки «Золотое кольцо» и плеснула на ее пораженную ладонь. Наташа вскрикнула и заткнулась. Я осторожно вытащила впившиеся в ее руку осколки, полила порезы еще раз водкой.

– Пластырь в ванной, в шкафчике с зеркалом, – пролепетала она, продолжая плакать.