Немоногамия (СИ)

Вова, очевидно не ожидавший подобного и будучи уверенным в том, что ситуацию можно урегулировать с помощью диалога, пошатывается и падает на капот стоящего рядом автомобиля, оставляя на нём внушительного размера вмятину. Боже.

— Ты совсем долбоеб? – несдержанно выпаливает, хватаясь за нос из которого брызжет кровь. – Сам виноват…

— Это не тебе, придурок, решать… — холодно отвечает Ян.

— Сколько мне ещё подождать, пока ты разберёшься? А? – разводит руками Титов. — Лет десять? У тебя было время, чтобы сделать её счастливой…

Каждая моя просьба, направленная на урегулирование конфликта, кажется бессмысленной и улетает в пустоту, а собственный голос звучит чересчур жалко и надломлено, особенно когда я понимаю, что Каминский и не думает останавливаться.

Под серию жестоких ударов моё сердце яростно таранит грудную клетку, а мысли разлетаются вразнобой и хаотично мечутся в голове. Я не знаю, что ещё мне предпринять, лишь мечтаю провалиться сквозь землю, чтобы никогда не видеть и не слышать того, что происходит, потому что не приемлю насилие в любом его проявлении."

"— Ян, пожалуйста! – продолжаю умолять мужа не зная с какой стороны к нему поступиться. – Каминский, чёрт тебя дери!

Тело мужа напряжено, грудная клетка ходит ходором, а на висках вздуваются и пульсируют вены. Клянусь, я никогда не видела в нем столько зверства и равнодушия. Единственное до чего я додумываюсь, чтобы хоть как-то вразумить Яна – спровоцировать его словами.

— Господи, да смирись ты, в конце концов! – истерично выкрикиваю.

Каминский сию же секунду замирает. Его плечи безвольно опускаются, а расслабленные руки повисают вдоль туловища. Он плавно поворачивает голову в мою сторону и вроде бы смотрит в глаза, но как будто бы мимо. Отрешённо, стеклянно. Без чувств и эмоций.

— Что ты, мать твою, творишь, Майя? – зло спрашивает.

Его вопрос вылетает с разочарованием и ненавистью. Он топит меня до дна, хотя, казалось бы, дальше некуда.

Как рыба, беззвучно открываю и закрываю рот, а затем отчаянно трясу головой, тут же жалея о сказанном, особенно когда Титов, собравшись, хватает Яна за воротник рубашки, валит на асфальт и начинает механично наносить удар за ударом.

Не в силах больше ждать, я резко срываюсь с места и несусь к центральному входу гостиницы. Перед глазами стоит окровавленное лицо мужа. Кажется, меня вот-вот стошнит.

— Скорее! – кричу на весь холл, совершенно забывая о стыде и неловкости.

Мне навстречу выходят двое здоровенных мужчин, весом больше ста килограммов и ростом под два метра.

— Прошу, пожалуйста, — поторапливаю их.