(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Я не любил всего этого, но иногда невозможно без грубой силы.

Я подошел к Загоеву, взял в руки молоток и ножовку.

— Мир, может, мне? — тихо предложил Рус. Я взглядом показал, что больше не боялся запачкаться.

— Ну, здравствуй, крыса, — подошел к главному в этой троице. — Оскорбительная кличка, не находишь?

— Мы все поняли, — он выплюнул сгусток крови вместе с зубами. — Дайте нам уехать. Будем по бизнесу решать. Мужики, — обвел всех взглядом, — мы же не звери.

— Не звери, — согласился я. — Водители наших фур тоже люди: с женами и детьми, а вы их убили. Плохо, очень плохо.

Я взвесил в руке молоток и ударил по пальцам. Один, два, три — методично и безжалостно, пока все пять не превратились в кровавое месиво. Ни одной кости, кисть потеряна. Мы со Святом оба прошли суровую школу жизни на улице — так нужно было, но мне это никогда не доставляло кровавой радости.

— Я бил по левой руке, — произнес, когда крики стихли, превратившись в скулеж, — она никогда не сможет больше тебе служить. Отгрызи ее, и тогда я сохраню тебе жизнь. Плоть за плоть. Кровь за кровь.

Я поднялся, ожидая решения. Это очень сложный выбор, а человек устроен так, что практически никто не способен причинить себе боль умышленно. Но мы сегодня звери, а лисица могла отгрызть себе лапу, чтобы спастись из капкана.

— Я не могу! — крыса захныкал. — Не могу зубами. Дай мне пилу!

Артур подошел ко мне ближе и брезгливо сплюнул, осматривая трех мужчин.

— Слабаки, — презрительно скривился. Я повернулся, и мой кулак точно попал ему под челюсть. Самойлов упал и потерял сознание. У меня есть с ним личный резон потолковать, да и свидетели нам не нужны.

— Заканчивайте с ними, — снял кожаные перчатки, давая отмашку. Когда Артур очнулся, никого на складе не было. Все прибрали.

— У тебя рука тяжелая, — проговорил, ощупывая челюсть. — И голова болит.

— Прости, что соломку не подстелил, — взял стул и сел напротив. — Артурио, мы же оба поняли, что с Петербургом нужно продолжать считаться? Или… — ножовка все еще была у меня руках. Молоток для него, это… слишком по-человечески, практически благо.

— Только не член! — рассмеялся Артур. — Я понял, Мирослав, — стал серьезным. — Думаю, — осмотрелся: следы крови сейчас смывали из шланга, — мы все поняли.

— Еще одно: моя бывшая жена под запретом.

Яна сейчас в некотором смысле в уязвимом положении: не моя жена, которая была под непреложной защитой. Артур в курсе, что Яна много значила для меня, и мог попытаться использовать ее в своих целях. Самойлов в принципе опасный спутник, не должен он быть возле нормальной женщины. Он же псих, рациональный, расчетливый, но все-таки социопат. Я дорожил Яной всегда. Дорожил детьми. Моя семья максимально не вовлечена в бизнес семьи Нагорных. Потом, да.