(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— А нету, — тихо призналась и развела руками. — Забрали.

— В каком смысле? — сузил глаза.

— В прямом. Мои трусы не прошли фейс-контроль, — взяла бинокль и посмотрела в царскую ложу. Не вернулся. Захотелось смеяться. Каминский достал свой и проследил за траекторией моего взгляда."

"— Ты возбуждена, Яна, — коснулся шеи сзади, там, где волосы на загривке поднимались. Я прикрыла глаза, ощущая эту невинную ласку напряжением во всем теле. Наверное, сегодня я должна быть очаровательной, обольстительной, сексуальной Яной Безтрусой, но мне дышать было сложно от тяжести в животе, давившей на нервные окончания.

— Я тебя хочу, — открыла глаза и повернула голову. Нас услышали. И плевать!

Каминский подал мне руку, и мы вместе вышли из зала. Я помнила: десять сеансов, никаких отношений, не увидимся потом. Но в Артеме было нечто, что привлекало вопреки всем будущим возможным сердечным терзаниям. Это не сублимация: меня тянуло к нему, но это что-то совсем иное, отличное от испытанного с бывшим мужем. Там все слишком сложно. А я не хотела сейчас сложно.

Теперь отчасти понимала Мирослава: не всякой тяге можно сопротивляться. Это не оправдание его поступка, просто замечание. Ведь разница в том, что я свободна и могла не сопротивляться влечению, но контролировать ситуацию должна. Я надеялась, что не потеряю этот контроль.

— А ты? — произнесла вслух.

— Что я? — Артем как раз открывал мне дверь такси.

— Контролируешь себя? — тихо спросила. Что я хотела услышать?

— Да, — ответил сухо и правдиво, несмотря на жаркий поцелуй в шею, сопровождавший ответ. Ответ верный и… Неверный.

Машина плавно вливалась в поток, а я, бросив шальной взгляд в окно, неожиданно заметила девочку Соню. Она в своем вечернем платье плакала за одной из колонн…

Глава 26

Мирослав

— Сучка! — выругался сквозь зубы, прижавшись лбом к двери сортира. Эмоции били через край, ревность разъедала, а отпечаток ее губ все еще горел у меня на щеке. Тактильно. Это было даже больше, чем имитация секса и прикосновения через одежду. Это кожа к коже, чистый разряд молнии, без всякой защиты.

Я глубоко вздохнул, готовый выть волком в потолок: стоически пытался удержаться от рукоблудия в храме искусства. Дрочить в туалете театра — докатился! Но черт, яйца болели от тяжести, а член готов проткнуть ширинку.

Я достал блестящий шелк и приложил трусики к лицу. Запах женщины. Нет и не было ничего приятнее, чем аромат женственной сексуальности. Мед, мускус, эротика. И сирень. У Яны именно сирень.

Я дотронулся до саднящего неудовлетворенностью паха, просто хотел член поправить, но напряжение слишком сильное.

— Вот блядь… — тихо выругался, содрогаясь в конвульсиях оргазма. Позорище! Кончил в трусы, как желторотый юнец. Вот тебя и дядя тридцать восемь годиков.