(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

 — Разве мы не вместе? Разве мы не решили попробовать заново? Почему ты груб со мной?

— Ты еще спрашиваешь? Ты устроила жуткий скандал в школе: опозорила не только себя, но и меня.

— Я защищала нашу дочь! Я же не знала, что Николь сочиняет. Видимо, твоя бывшая так ее достала…

Что Лика умела хорошо, так это переводить стрелки и играть на чувстве вины. Но это больше не работало: во мне бурлило дикое раздражение! Еще, кажется, совсем недавно я хотел эту женщину, млел от ее взглядов, терял голову от ее близости, семью разрушил ради призрачных соблазнов. Как быстро все это превратилось в вязкую жижу.

— А тебя не смущает, что твоя дочь врет, курит, хамит? Ты же мать, черт возьми!

Лика сделала абсолютно невинные глаза, но заметила с таким ядом во взгляде:

— А с кем она жила последние восемь лет, м? Или это я испортила ее за год?

— Сука ты, — сухо выдал и сбросил верхнюю одежду.

— Сука, но тебе же это нравится… — подошла ко мне близко и царапнула мою грудь.

— Лика, — убрал руку, — это не твой метод. Тебе только на колени, — криво усмехнулся. Я всегда любил оральный секс, но это не панацея.

В гардеробе взял смену белья и направился к выходу. Искупаюсь в душевой на этаже.

— Насчет Марты я не шутил, — на всякий случай повторил, если вдруг Лика решила, что это все несерьезно. Пусть свои косяки исправляет, а потом буду решать. Сил нет, выспаться нужно.

— Потереть тебе спинку? — она зашла за мной, медленно развязывая шелковое кимоно. — Я соскучилась по тебе…

— Я устал, — закрыл створки и включил воду. Далеко не каждое напряжение можно снять, став на колени. Это работало в двадцать с хвостиком. В мои почти тридцать восемь все стало сложнее.

В школу к дочери я теперь ходил практически как на работу. Раньше частные вопросы решались через Яну, а что требовало моего личного внимания… тоже передавалось через нее. Ее уход запустил цепочку неприятных событий не только для меня, как для отца Николь, но и как председателя попечительского совета. Нужно было утвердить кандидатуру нового директора (благо помнил, что Яна всегда на это место прочила своего завуча) и еще решить вопрос с ее сводной сестрой.

Я лично оплатил учебу Илоны до девятого класса, чтобы девочке не пришлось менять школу и привыкать к новым одноклассникам и учителям. В том числе и я виноват перед семьей Алексеевых. Знал, какая Николь могла быть. Это она зачинщица, а Илона просто спасовала перед нажимом бойкой подруги. И предала сестру. Они еще дети и не осознавали свои поступки в полной мере. Просто не знали, насколько больно, когда от тебя отказывались родные люди. Вот мы, взрослые, понимали и… продолжали делать больно своим любимым.

— Мирослав! Мирослав Константинович! — меня окликнули уже на выходе из школы.