(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Моя маленькая девочка и сильная женщина. Моя жена! Не хочет она замуж за меня, глупышка! Вот выпишемся из больницы и не то что в загс, в церковь пойдем! Я люблю ее. Очень люблю. Все что с ней связано люблю. И эту девочку, которая сегодня должна родиться, тоже буду любить. Она ее, а на остальное плевать!

— Мир… — позвала с искаженным болью лицом.

— Я здесь, — перебирал густые длинные волосы, мне тоже нужно успокоиться. — Я с тобой.

В Москву я позвонил: самолет готовился к вылету вместе с командой врачей. Адам Сафаров, светило отечественной хирургии. Он работал в Москве, в Штатах, у нас в клинике год, сейчас опять вернулся в столицу. Меня уверили, что операция хоть и сложная, но сегодняшняя медицина помноженная на квалифицированных врачей снижала риски до минимума. Даже вскрывать грудную клетку нет необходимости! Яну это пугало. Она боялась нового шрама. Такая глупость, когда речь шла о здоровье и жизни, но для нее это важно. Яна много лет комплектовала из-за этого и не хотела снова проверять свои нервы на прочность. Она женщина, ей важна эстетика, это понятно. Адам Булатович заверил нас, что шрам будет под грудью, даже под микроскопом через год не найдем его! Мы много консультировались и за границей и у нас — если есть возможность сделать все идеально, почему бы не сделать. Лучшее для лучшей.

Меня лично пугало другое — кома. План операции составлен давно и с несколькими вариантами развития событий. Наш таков, что Яну после кесарева погрузят в медикаментозную кому, а утром проведут операцию. Это безопасно, но меня пугало до чертей. Кома… Четыре буквы и самые дурные ассоциации.

— Позаботься о детях, если что… — Яну увозили в операционную.

— Глупостей не говори, — погрозил дрожащим пальцем. — Я люблю тебя, — поцеловал в губы. Ее увозили с большими испуганными глазами, а я схватил халат — буду контролировать! — Я останусь на ночь, — повернулся к брату. — Поезжай домой.

— Уверен? — Святослав сомневался.

— Да, — мы обнялись, поддерживая друг друга. — Успокой детей.

Я и сам пока никому не звонил, не предупреждал. Все потом: пусть сначала родит и спокойно уснет. Я буду рядом, одну не оставлю. Буду охранять свою прекрасную королеву."

"Операционная, яркий свет, бледное лицо. Я сжимал кулаки до хруста, сердце заходилось в бешеном ритме и замирало до полной остановки, зубы скрипели и мысленно крошились. Яну погружали в медикаментозную кому, подключали искусственную вентиляцию легких, готовили ко сну.

— Не бойтесь, Мирослав Константинович, — тихо произнес главврач, — это абсолютно безопасно. Она просто спит.

Я повернулся и смерил его стеклянным взглядом. Глаза пустые, я ощущал это: когда мне страшно, а рядом чужак — только так и нужно.