Меч Немезиды

Только в этом не принято признаваться, – Карпенко, заложив руки за спину, с интересом прохаживался вдоль длинной стены кабинета, рассматривая искусно выполненные копии картин Дали. Периодически он останавливался, вглядывался, удивленно крутил головой и двигался дальше.

– Слушай, Слава, я никогда не замечал за тобой любви к живописи. Тем более к абстрактной. Ты никогда не интересовался ничем подобным. И вдруг такой поворот. С чего вдруг?

– А, – бывший начальник антитеррористического Управления «Т» Федеральной службы безопасности генерал-майор Борисов небрежно махнул рукой с зажатой между пальцами сигарой. – А чем я тогда интересовался? Агентурными сообщениями, сводками происшествий, боевой подготовкой своих людей, финансированием, снабжением и прочей ерундой. И только когда ушел в отставку, открыл для себя остальной мир… Первый раз я увидел вон то распятие и офанарел! Посмотри внимательно…

Карпенко вгляделся. В космической черноте парил крест с распятым Христом… Над причудливыми слоями розовых облаков, над синим небом, желтыми горами, окружающими голубой залив с готовыми к лову рыбацкими лодками… Над миром, над жизнью… А тот, кто это рисовал, должен был смотреть еще с более высокой точки. Кто мог смотреть так на мир? Разве что Господь Бог…

– Да-а-а… Сильно…

Карпенко шагнул назад.

– Ну а вот это – слон на мушиных ногах… Или это… Бессмыслица какая-то!

Старый боевой товарищ улыбнулся:

– Знаешь, что говорил про это сам Дали?

– Что?

Карпенко оторвался от созерцания картин и вернулся в высокое кожаное кресло. Он уже понял, что пришел сюда напрасно. Вариант с Черкасовым повторялся. Но он привык отрабатывать все варианты. Даже совершенно безнадежные.

– Он говорил: если в моих картинах на момент их написания я не вижу никакого смысла, это вовсе не значит, что его нет, – Борисов выпустил очередную порцию дыма, на этот раз кольцами. – Так это он не видел, их гениальный создатель… Поэтому не расстраивайся!"

"– Я и не расстраиваюсь. Я ничего не понимаю в картинах. Да и вообще в искусстве. То, чем я занимался всю жизнь, никак не соприкасалось с прекрасным. И у меня никогда не было такого кабинета.

– Честно говоря, мне все это осточертело, – неожиданно сказал Борисов.

– Что «все»? – удивился Карпенко.

– Все, что ты видишь вокруг. Осточертело отмывать деньги, улыбаться полным нулям, выполнять приказы бездарей…

– Да ну?! – оживился Карпенко. – Так ты хочешь сменить работу?

Борисов описал рукой полукруг и вонзил сигару в хрустальную пепельницу, как баллистическую ракету, нашедшую свою цель. Коричневый цилиндрик брызнул искрами и раскрошился до половины.

– А ты пришел мне предложить новую? – усмехнулся консультант по безопасности.

– Ты не ошибся, – кивнул Карпенко.