Нам нельзя

— М-м-м… как от тебя пахнет.

— Ты доиграешься, Ник, — произношу я, легонько шлёпнув её по ягодице и обнимая в ответ.

Глава 12

Ника

Сон прерывается резко и неожиданно. Я открываю глаза, смотрю в потолок и улыбаюсь. Уже не помню, что именно мне приснилось, но точно что-то хорошее и приятное."

"Настенные часы показывают девять утра — Воронцов, должно быть, давно проснулся, потому что его половина кровати пустует. Это я люблю подольше поспать, в выходные и вовсе до обеда бездельничаю.

Довольно потянувшись, я перекатываюсь на его половину кровати, обнимаю смятую подушку и вдыхаю. Пахнет им! Пахнет так, что вновь кружится голова, быстро накатывает возбуждение, а соски становятся до невозможности чувствительными.

Провести ночь в объятиях такого мужчины, как Глеб, ещё недавно казалось мне чем-то далёким и запретным, но всё это было — мне не приснилось. Воронцов, огромный и сильный, согревал меня всю ночь своим разгоряченным телом, даже одеяло не понадобилось.

Я поднимаюсь с постели и по дороге на кухню забегаю в ванную комнату. Видок у меня, конечно, не очень, но косметики под рукой нет, поэтому приходится просто умыться, прополоскать рот и пригладить взъерошенные волосы.

В зеркальном отражении на меня смотрит совсем другая девушка. У неё лихорадочно блестят глаза, на щеках алеет румянец, а улыбка не сползает с лица, потому что память упрямо воспроизводит фрагменты вчерашнего вечера: его губы на моём теле, умелые пальцы, ласкающие нежную кожу, и чувства, которые были на грани.

Я никогда не проявляла инициативу в отношениях с мужчинами. Возможно, Янка была права, и именно поэтому я до сих пор ходила девственницей. Я не была страшной или некрасивой, но на моей памяти Ромка — единственный, кто стал за мной серьёзно ухаживать, остальные боялись или не знали, как подступиться.

С Глебом всё происходит иначе. Мне остро требуется его присутствие и близость, словно от этого зависит вся моя жизнь. Сейчас даже кажется, что если он исчезнет, то мир утратит краски. Будет тускло, серо, однообразно. От скромной домашней девочки рядом с Воронцовым не остаётся и следа. Я понимаю, что если спасую, то потеряю его навсегда. Он порядочный и честный. Не захочет иметь дело со мной — дочерью своего друга.

— Доброе утро.

Я прохожу на кухню и замечаю Глеба, который, закатав рукава серого свитера, споласкивает в раковине чашку. В груди тревожно сжимается сердце. Неужели он уже уходит? Выгонит меня, как и первого января?

— Доброе утро, Ника. Как спалось?

— Отлично, — я смущаюсь и не осмеливаюсь сделать и шагу. — Надеюсь, тебе тоже. Я не слишком мешала?

— А у меня был выбор? — он тут же усмехается.

Его синие глаза скользят по моей фигуре: шее, груди, ногам, отчего внизу живота начинает приятно покалывать.