Нам нельзя

— Я хочу знать, Ника, — твёрдо произносит Глеб, шумно втянув носом воздух. – Иначе на хрена ты сюда приехала?

Я медленно облизываю губы, опускаю взгляд. Он прав. Он обязан знать всё. Но мне невыносимо говорить с ним о другом и смотреть при этом в глаза.

— Прости меня, пожалуйста… Я не хотела, чтобы так вышло.

С чего начать, совершенно не представляю, но Воронцов не даёт мне ни единой поблажки. Он зол и хочет получить ответ прямо сейчас.

— Рома был первым, кто сказал мне о том, что тебя задержали и взяли под следствие. Он сразу же обозначил свои намерения… Если я буду с ним, то тебя выпустят. Я послала его к чёрту и поехала к твоей сестре.

Кухня наполняется сигаретным дымом. Я смотрю под ноги и такой же нетвёрдой походкой возвращаюсь на своё место.

Воронцов подходит к окну, встаёт ко мне спиной. Теперь я могу поднять взгляд и посмотреть на него. Под белой футболкой перекатываются крепкие мышцы, он напряжён и хочет выпустить накопившуюся ярость наружу.

— Дальше, — командует он.

— Дальше я сломалась, Глеб. Ты находился в СИЗО, от тебя не было ни весточки. А ещё отец… Ты знал, что у него есть сын? Знал, конечно же… На меня столько всего навалилось, что в один прекрасный момент я просто поехала к Роме домой. Решила, что так будет проще для всех нас, ведь по моей вине ты оказался в изоляторе... Рома встретил меня на пороге, пригласил войти и стал звонить отцу. Я требовала гарантий — он клялся, что они у него есть. Я слушала его разговор и с каждой секундой понимала, что он блефует. Хотела развернуться и уйти, когда окончательно прозрела, но он не позволил… Я могу дальше не говорить?

— Нет, не можешь.

Шумно вдохнув, продолжаю.

— Я всегда была уверена в том, что он меня не обидит, пальцем не тронет без моего разрешения, но в тот день он, кажется, был под чем-то. Жаль, я не сразу это заметила. Рома умолял меня остаться и не отдавал ключи от квартиры. Прижимал к стене, целовал и раздевал, несмотря на мои протесты. К тому моменту я понимала, чем всё кончится… А он… он плакал и продолжал. Говорил, что я грязная… шлюха… Что у него встать на меня не может, потому что ему противно ко мне прикасаться после тебя и одновременно хочется. Он… поворачивал меня спиной, думал, что так будет лучше, затем злился на самого себя. А потом его резко отпустило...

Я делаю паузу и вытираю слёзы. Воспоминания атакуют с новыми силами. Всё, что я предпочла бы навсегда забыть, вновь впивается в память острыми шипами.

— Он стал одевать меня, потому что сама я уже не могла. Казалось, что часть меня умерла там. У него дома. Рома много плакал и обещал, что будет требовать от отца твоего освобождения, только бы я не расстраивалась. Он вызвал такси, проводил до двери.