Нам нельзя

Несусветная чушь для маленьких девочек. Отец был прав: жизнь намного сложнее, чем я могла себе представить. Порой она приземляет настолько резко и неожиданно, что ты ничего понять как следует не успеваешь, только отчаянно барахтаешься и захлёбываешься горькими слезами. Зато потом наступает прозрение: болезненное, вытряхивающее с потрохами душу…

Отец подходит к нам с бокалом виски. Для всех на этом торжестве мы по-прежнему одна семья. Никто (разве что кроме Артура) не знает о том, что происходит между нами тремя на самом деле и что творится в душе у каждого из нас по отдельности.

— Ты хотя бы рубашку как следует погладил, — фыркает мама, окидывая отца пристальным взглядом.

— Она помялась, пока я ехал в такси.

— Угу. И воротник? Попросил бы свою любовницу, что ли…

— Мариш, — ласково улыбается папа, — ну какая любовница? Я ждал, что ты мне погладишь.

— Ещё чего!

Я беру у официанта бокал шампанского и отхожу в сторону. В зале становится душно, несмотря на работающие в полную силу кондиционеры.

С трудом ступая по кафельному полу, я иду на веранду. Хочу сделать глоток свежего воздуха. На пятках кровавые мозоли, потому что бежевые туфли, которые сейчас на мне, совсем новые.

Толкнув от себя прозрачную дверь, я понимаю, что зря пришла сюда. Здесь образовалась курилка и дышать так же нечем, как и в переполненном зале. Замечаю пустующую беседку чуть поодаль, миную гостей, болтающих на разные темы, и иду туда быстрым шагом, превозмогая боль в ногах. Я давно научилась справляться с любого рода болью, особенно душевной. Достаточно просто подальше её спрятать, закрыть на замок и отвлечься. Она будет напоминать о себе постоянно и звучать на дне твоей падшей души эхом… Главное, не открывать. Когда-нибудь она окончательно утихнет.

Я ставлю бокал с шампанским на деревянный стол и упираюсь в него ладонями. Голова кружится от двух глотков! Поднимаю взгляд и равнодушно оглядываю гостей на веранде. Равнодушие вообще мой верный спутник в течение стольких месяцев…

Вдруг на веранде я замечаю знакомый силуэт, и сердце замирает, а потом начинает стучать с такой неистовой силой, что я прижимаю ладонь к левой половине груди и умоляю его остановиться.

Это несомненно он. Глеб Воронцов. Моя первая и единственная любовь. Некогда мой мужчина. Сначала по телу прокатывается волна безумной радости, потому что он здесь. На свободе. Он цел и невредим. Он может беспрепятственно передвигаться, есть, пить, разговаривать с людьми и надевать красивую, как сейчас, одежду. А затем следует вторая волна такой силы, что сбивает меня с ног и накрывает с головой, заставляя захлебнуться от горечи.

Он стал другим. Определённо. Это читается в каждом его движении и жёстком взгляде. Глеб красивый и мужественный, правда, немного худее, чем я его помню.