Любовь против (не)любви

Розы Катерине главным образом дарили ученики и их родители, сама она никогда их не высаживала. Помидоры — да, огурцы — да, кабачки и тыквы, капусту. Лук и морковку. А из цветов — бархатцы, анютины глазки, алиссум, дельфиниум. Лето короткое, не до роз. А тут, выходит, розы. Она вложила цветок на место между страниц и закрыла книгу.

Дальше в стопке лежали ещё две книги. Одна из них оказалась жизнеописанием некоей королевы Старшего Народа по имени Гвиневер, тоже с чудесными иллюстрациями. Вторая — сборником сонетов. И Грейс сообщила, что многие экземпляры Кэт знала наизусть. Эх, бедная Кэт, выходит, знала множество образцов любовной лирики, да кому она тут нужна, та любовная лирика! Сама Катерина в юности тоже любила красивые стихи, и тетрадочка специальная у неё под них была, туда ещё вклеивали цветы, вырезанные из открыток. Да только где ж теперь та Катерина?

А вот, кстати, и тетрадочка. Что, неужели прямо дневник? А похоже. Записи явно сделаны одной рукой, и даты написаны, и рисунки встречаются — цветок, кошка, птичка, дерево, ещё цветок. Все цветы, конечно же, розы. Эх, нужно садиться и всё это читать.

— Грейс, у нас здесь есть письменные принадлежности?

— Как не быть-то, есть! В левом ящике стола. И перья, и ножик, и чернила.

Ох, вот ещё не хватало — вспоминать, как пишут чернилами. Но придётся.

Из принесённого Джоном оставалась шкатулка. Катерина взяла её в руки — маленькая, с пол-ладони всего, деревянная, резная. Рисунок на крышке — конечно же, розы, что ещё могло быть у этой особы? Крышка плотно прилегала к самой шкатулке — ни единого зазора, и отверстия для ключа нет.

— Грейс, а о шкатулке этой что скажешь?

— Вы и правда-правда не помните? Это же матушка ваша, леди Гвен, оставила вам с наказом — открыть, когда и если станет совсем плохо. Вы хотели открыть, когда пришёл лорд Телфорд с войском, но не успели, а потом вас ни на мгновение не оставляли одну. И вы надумали рискнуть уже здесь, и попросили милорда Джона привезти шкатулку сюда. И он привёз! — в глазах Грейс горел восторг.

— И я умела это открывать? — усомнилась Катерина.

— Вы говорили, что сможете, — а Грейс не сомневалась.

Вот ведь! Если Кэт могла, значит, тело может что-то помнить? Или не помнить?

Катерина взяла шкатулку обеими руками, зажмурилась, прислушалась. Мэгвин говорила, что спящие артефакты могут пробуждаться, если им дать силы, а некоторым — ещё и крови.

Шкатулка приняла силу, но — ничего не произошло. И второй заход тоже ничего не дал, дурацкая коробка просто поглощала всё, что ей давали, как пылесос мелкий мусор. Тогда Катерина решилась на крайние меры.

Булавка была — на серебряной застёжке, которой скреплялся лиф платья. Катерина вздохнула — и ткнула булавкой подушечку пальца. Показалась капля крови.