Любовь против (не)любви

Что там, и она вдруг поняла, что охотно ему улыбается! Что находит повод поговорить, спросить его мнение о чём-то ещё, расспросить — а как у него в хозяйстве устроено то или это. И он отвечал, рассудительно и серьёзно, и в глазах его горели искорки восхищения — она непроизвольно подмечала их и так же непроизвольно читала и поглощала, питалась ими.

Что уж, Роб восхищается ею, но — только как красивой женщиной, более того — как его красивой женщиной. Он никогда не был способен выслушать от неё столько всего — и о хозяйстве, и о ремонте, и о магии, и о Старшем народе. Поэтому Катерина пользовалась, пока дают.

О нет, она отчётливо поняла, что значит этот интерес и это восхищение, ну ведь правда — не первый раз замужем, и не первый раз на свете живёт. Но…

Только. Ещё. Не. Хватало. Влюбиться в брата своего мужа и питаться его восхищёнными взглядами!

Вечером накануне его отъезда затевалась пирушка — Петронилла напекла пирогов, выкатили эля и вина, а подарки для Анны и младенца Уилла уже были переданы и упакованы в дорожную суму, чтоб утром не возиться. Катерина по обыкновению пошла проверить итоги дня — что сделали, и задержалась наверху. Новая порция черепицы была осмотрена и одобрена, но прежде чем спускаться вниз, нужно было привести в порядок свои чувства. Хотелось реветь — от невозможности, от безысходности, от распирающего изнутри волнения. Она знала, что это пройдёт — стоит только источнику волнения удалиться на приличное расстояние. Рутина затянет, работа вылечит. Но сейчас, на закате, это было очень остро и очень чувствительно.

Леса скрипнули под ногами, она обернулась — точно, Джон.

— Кэт, что ты тут делаешь? Пойдём вниз, Роб уже хотел за тобой лезть, но я попросил разрешения сделать это сам и посмотреть, что видно вокруг.

— Хорошо видно, — вздохнула Катерина, не глядя на него.

— Торнхилл на горке, и с верхушки башни видно даже больше, чем в Телфорд-Касле, а он тоже на холме.

— Да, я люблю бывать тут вечером и смотреть на закат.

— И впрямь красиво, — согласился он.

Взял её за руку, наверное — хотел повести вниз, но — просто оставил её руку в своей. И так прошло несколько долгих, мучительных мгновений.

Никто не хотел смотреть друг другу в глаза. Никто не сказал ни слова. Только он, она, старая башня и закат.

Солнце опустилось, сразу же сгустились августовские сумерки.

— Пойдём вниз, сестрёнка, — он выпустил её руку, улыбнулся — немного печально.

Впрочем, потом снова взял её ладонь и тщательно следил, чтобы она не оступилась в сумерках. Катерина не стала ему говорить, что изучила здесь всё настолько, что заберётся на ощупь в темноте, и спустится тоже, и вообще у неё ночное зрение, и магический свет она тоже может зажечь…

Нет, она просто спустилась вниз — с рукой в его руке.