Любовь против (не)любви

Не сможет, даже если ему прямо сказать.

— О том и речь, Рой, ведь случись что — расхлёбывать придётся мне. Не моему супругу, и ни одному из его братьев. Я только вчера узнала, что меня, оказывается, предназначали в жёны Сэнд-Року, причём мой собственный отец. Интересно, что ему помешало? Ещё я хочу узнать, почему означенный Сэнд-Рок не пришёл на помощь Торнхиллам, когда их здесь убивали, раз ему заплатили.

— Да никто ему не заплатил, — усмехнулся Рой. — Ваш отец, миледи, чуял гниль за сто шагов, потому и не дал ему ни монетки. Поэтому Сэнд-Рок не пошевелил даже пальцем, когда жгли Торнхилл.

— Осталось рассказать, откуда ты это знаешь, — Катерина не смотрела на него, она прикрыла глаза и трепала травинку.

— От вашего отца, — пожал он плечами. — Я тогда уже был здесь, и он выразился так, что сомнений не оставалось — сначала дело, а потом оплата. Но Сэнд-Рок не был расположен что-то делать без гарантий, он изрядно проболтался при дворе и этот заговор для него совсем не первый.

— А мой отец и не собирался платить, — вздохнула Катерина.

— Я что-то такое и подозревал.

— И…тебя устраивало? — догадалась она.

Ещё один заговорщик?

— А чего его жалеть? — пожал плечами Рой. — Зря только ваш отец не поторопился и не заманил его чем-нибудь сюда. Чтоб тоже прихлопнули.

— Но он жив, подобно Телфордам и Морни, а мой отец и мой брат — мертвы. И ты жив, хоть и просидел зиму в подвале среди руин и бутылок и на подножном корму. Осталось понять, какой холеры ради ты это делал.

— Ну почему же ради холеры? — усмехнулся он. — Может быть, ради прекрасной дамы?

— Что-то ты не бежишь служить той прекрасной даме. И пока в подвале сидел, тоже не бежал.

— Ну почему же, — он улыбнулся, как сытый кот. — Очень даже служу. И надеюсь, что у вас нет причин для недовольства.

— Есть, — она глянула на него из-под ресниц. — Терпеть не могу, когда мне врут. Нагло врут в глаза. И лапки складывают при этом, как котик, и смотрят умильно. А по сути — врут. И используют меня в своих неизвестных мне целях.

— Ну почему же сразу используют, — улыбнулся он. — Могу я искренне восхищаться? Мы ведь не были знакомы раньше, ни ваш отец не представил меня вам, ни превратности войны не столкнули нас до зимы.

Эх, а раньше бы ты увидел совсем другую картину!

— Я ведь могу уже и не поверить ни в искренность, ни в восхищение, — покачала головой она.

Он молчал — очевидно, думал и взвешивал.

— И… что вы со мной сделаете, если я вам всё расскажу?

— Откуда ж я знаю? Но если что — у меня нет привычки убивать людей.

— Я заметил. Как раз поэтому вас и нужно хорошо охранять. Вы сильны и очень красивы, но у вас жалостливое сердце. Для прекрасной дамы это отличное качество, но для повелительницы приграничных земель — непростительная слабость.