История одной (не)любви

Вот так же некогда и Бертран вышел из дома под конвоем вооруженных гвардейцев. Вот так же и он некогда сказал ей верить и ничего не бояться. И не вернулся. Ни вечером, ни на следующий день.

Она не хотела пережить это снова, но внутренний голос подсказывал: если Йеванн не вернется до ночи, он не вернется уже никогда.

Эта мысль неотступно преследовала девушку. Не давала ни есть, ни пить. Сжимала сердце ледяными тисками. Ранила душу.

Каждый звук, каждый шорох, доносящийся с улицы, заставлял ее вскакивать и бежать к окну. Она даже забралась на башню, чтобы увидеть дорогу из города. Но все было напрасно. Йеванн не появился к ужину.

Не выдержав, Дея оставила Ноэля с Катариной и бросилась искать Ниону.

— В доме есть молельня? — спросила без лишних церемоний.

Домоправительница понимающе глянула на нее.

— В доме нет. В саду есть капелла. Но ею давно никто не пользовался, с тех пор, как умерла герцогиня.

— Кто? — машинально переспросила Дея, думая о своем.

— Герцогиня дю Картрен, мать Освальда. Это было лет десять назад. Герцог Никос приказал закрыть ее и никого туда не пускать. Это была молельня его жены.

— Теперь герцогиня я, — отрезала Дея, — так что дайте мне ключ.

Ниона достала из кармана передника связку ключей.

— Если хотите, могу позвать жреца, чтобы он принял вашу молитву, — добавила она, ища нужный.

— Не стоит, — Дея мотнула головой. — Я сама.

Подхватив юбки, направилась к саду. За ней, как всегда, устремились два тайха.

Крошечная капелла, в которой с трудом разместились бы пять человек, обнаружилась в самом дальнем уголке сада и самом укромной. Если беседка стояла в центре, окруженная цветущими клумбами, то капеллу скрывали от любопытных взглядов пышно разросшиеся кипарисы и кусты акации."

"Дея с трудом повернула ключ в проржавевшем замке. Дверь со скрипом открылась.

«Надо бы смазать петли», — мелькнуло в голове, когда девушка переступила порог.

Капеллой действительно долго не пользовались. Здесь царили полумрак и настойчивый запах пыли. Из витражного окна под потолком проникал слабый свет, он озарял маленький аналой и дорожку, ведущую к нему. На дорожке валялись засохшие листья. Едва Дея открыла дверь, как проникший с улицы сквозняк заставил их зашевелиться и зашуршать.

Ворожее пришлось приподнять подол, чтобы не выпачкать его в толстом слое пыли, покрывавшем мозаичный пол.

— Зажгите свечи, — она обернулась к тайхам, — и оставьте меня.

Те молча выполнили приказ. Через пять минут в нишах на стенах засветились желтые огоньки.

Дея подождала, пока ее охранники выйдут и закроют за собой дверь, а потом приблизилась к аналою. Замерла, зачарованно разглядывая мраморную статую Праматери.