Нелюбовь

Нужно будет уговорить Володю или папу сходить в магазин за лимонами, они всегда спасают меня, а заранее купить всегда забываю.

Выхожу из комнаты, чувствую запах кофе. Папа проснулся. Он пьет такой крепкий, что пахнет всегда на весь этаж. Умываюсь быстро и иду к нему на кухню. Смешной сидит, помятый, кружка с фламинго. Ему идет.

– Доброе утро, папуль, – говорю я, когда понимаю, что папа о чем-то так крепко задумался, что даже не заметил, как я вошла. Поднимает взгляд, чуть дергается от неожиданности, но улыбается. – Чего задумался?

– Доброе утро, доча. – Он поднимается с места и подходит ко мне, целуя в щеку. И вот мне снова словно десять. Наше совместное утро. Не хватает только бутербродов с сыром и маслом и рюкзака у входа, ждущего, когда папа повезет меня в школу.

От воспоминаний слезы накатывают. Мы очень мало времени проводили вместе, но я всегда была самым счастливым ребенком, потому что у меня был самый лучший папа. И есть. Просто пока почему-то сложно. Но мы справимся.

Расчувствовавшись, обнимаю папу, утыкаюсь носом в грудь и начинаю плакать, точно ребенок. Мне так не хватает его тепла. На самом деле вообще тепла не хватает, ни от кого. Сашка дарит его, но мы так редко видимся, что этого ничтожно мало. Леша… у нас очень странные отношения, я стараюсь к нему не привязываться. Только Вольт меня постоянно теплом одаривает, и то сегодня не со мной. Грустно.

– Ну, ты чего? Дочь, все в порядке, – говорит папа, успокаивая, и поглаживает меня по спине. И я сразу же верю ему. Что все хорошо. И что слезы дурацкие совсем и ненужные. – Прости меня, – произносит он и обнимает крепче. Как будто бы не хочет эмоции на лице показывать. Скрытный. – Прости, дочь, что срывался на тебе. Просто столько всего навалилось… Работа дурацкая. Люди. Квартира эта идиотская пустая, смотреть на нее не могу больше. Зачем мне одному три комнаты?

– Тебе нужна девушка, пап, – смеюсь я сквозь слезы, отстраняясь и вытирая щеки. На душе бабочки летают и ромашки цветут. Так мало нужно было для счастья, так ничтожно мало.

– Я уже старый для этого."

"– И совсем нет! Тебе только сорок пять, в самом расцвете сил! – говорю я, а сама смеюсь про себя. Когда я думала, что Леше тридцать семь, искренне верила в то, что он старый. Хотя он и в двадцать семь… Но тут папа! Папа – это другое. – Ты просто с головой в работе и не хочешь устроить личную жизнь. А чего ты все один да один?

– Давай ты первая, – подкалывает меня папа, – а я сразу за тобой.

– Тогда точно состаришься.

– Переживу. Поехали домой, а? Закажем пиццу твою любимую. Мне очень стыдно за все, что происходило, дочь, я хочу извиниться. – Папе стыдно, я это вижу. И в целом это лучше любых извинений – его понимание проблемы. Если понимает, значит, не допустит повторения. А значит, у нас снова все в порядке.