Нелюбовь

 Это твой личный охранник, его зовут Володя, ему тридцать три года, он будет рядом до тех пор, пока тебе угрожает опасность, – отчеканивает отец таким же тоном робота, а я до сих пор поверить в происходящее не могу.

– Пап, какой вообще к черту Володя, какой охранник, я же сказала тебе, что мне это не нужно! – кричу я, очень стараюсь не плакать, но нервы на пределе. У меня не качели эмоциональные в последнее время, у меня целые американские горки этого ужаса. Я уже не контролирую себя, мне нужны успокоительные, иначе я стану нервной истеричкой такими темпами. То хорошо, то плохо, то спокойно, то страшно до ужаса. И когда, кажется, можно хоть один день прожить без сильных эмоций, появляется что-то, что пускает мои надежды по ветру.

– Тебе угрожает опасность! – рычит папа в трубку. Начинает нервничать. Ему не нравится, что я с ним не согласна. А я просто понять не могу, как должна согласиться?!

– И ты не нашел ничего лучше, чем приставить ко мне мужика, у которого за поясом пистолет? Серьезно, пап? Я тебе сказала ведь, что мне помогает Леша! Было достаточно сказать ему спасибо за это!

– Леша твой… – почти выплевывает его имя папа. Что происходит? – …Пусть к тебе даже не думает приближаться. У Володи все инструкции на случай, если он захочет ослушаться. Я понятно говорю?

– Я не понимаю, что происходит с тобой, пап. – Я хнычу. Не хочу я слушать этот бред, верить в него не хочу. Я не выдерживаю. Мне тяжело и сложно. Так хорошо было с Лешей пару часов назад, так ужасно сейчас.

Слышу, как за дверью лает Вольт: знает, что я пришла. Слышит меня, чувствует, зовет. А я не могу уйти. Уйти и оставить Лешу со знанием того, что ему нельзя приближаться ко мне. Неужели это последняя встреча? Чушь какая-то…

– Ты из агентства? – внезапно спрашивает Леша у этого Владимира. Тот, подумав пару секунд, кивает. – Название скажи. Я должен знать, что с ней в порядке все будет.

– Из «Сокола». Работу свою знаю, выполняю четко, – монотонно отвечает амбал, пялясь в стену.

– Хорошо. – Чудовище кивает, опускает голову, как будто думает о чем-то, а потом смотрит на меня, чуть улыбается и говорит негромко: – Иди домой, рыжик. Собака изведется.

Он подмигивает мне и разворачивается, уходя по коридору дальше, но медленно, даже слишком.

– Леш, – зову его я, голос дрожит. Почему, когда у нас впервые за все время вышло что-то адекватное, заканчивается все… вот так. – Ну Леш? – Мне стыдно и грустно, что ему приходится уходить. И плевать, что папа все еще на телефоне и все слышит.

– Все в порядке, Рапунцель, – Он оборачивается на секунду, поймав мой взгляд. – Зато ты теперь в безопасности.

И почему-то мне кажется, что на этом все. Ну… вообще все.

Он был рядом, когда нужна была помощь, защищал меня.