Нелюбимая

Они волнуются, поэтому задают надоедливый вопрос с завидной регулярностью. В ответ хочется рявкнуть что-нибудь погрубее, но я сдерживаюсь и просто отделываюсь стандартными фразами.

– Знаешь, когда мы с Макаром… ну, то есть, когда у нас был разлад, мне помогло, когда я поговорила со своей бабушкой.

Я поднимаю на нее взгляд. Софья немного тушуется, но не отводит свой.

– Предлагаешь мне поговорить с твоей бабушкой?

– Зачем с ней? С кем угодно. Просто, мне кажется, тебе надо выговориться.

– Тебе кажется, – коротко отвечаю я и продолжаю читать договор.

– За последнее время я не слышала от тебя ни одной шутки.

– Это потому что я не клоун.

– Я этого не говорила. У тебя просто манера общения такая, ты все время шутишь. Хотя бы пару раз за день. А в последнее время ты этого не делаешь.

– Шутки кончились. Сонь, хватит болтать, давай работать. – Как только мы возвращаемся к непосредственным обязанностям, на столе раздается сигнал моего телефона, и я утробно рычу. – Да что ж за херь такая?! – срываюсь, повышая голос. – В этом гребаном офисе поработать вообще можно? Да!

– Ты чего орешь? – слышу голос Никиты на той стороне провода.

– Я уже третий раз пытаюсь вычитать с Соней договор, но вечно что-то отвлекает.

– Не ори, я тебе говорю! Тебе будет интересно то, что я скажу.

– Ну давай, – со вздохом произношу я, откидываясь на спинку кресла.

– Я в консультации с Идой.

– Рад за вас.

– Хватит ерничать. В женской консультации. И здесь Тамила.

Когда слышу ее имя, мое сердце пропускает удар, а потом я чувствую, как оно колотится в горле, перекрывая кислород.

– Зачем мне эта информация? – спрашиваю слегка севшим голосом.

– Ром, она беременна.

– Не понял? – медленно произношу я. Перед глазами несутся картинки и события. Я до последнего боюсь поверить в то, что слышу, потому что боюсь спугнуть иллюзию, которая зарождается где-то глубоко внутри меня.

– Твоя Тамила беременна."

"Я быстро прикидываю сроки, возможности. Мы всегда пользовались презервативами, так что… Был, правда, один раз незащищенный, но я вытащил. К тому же, если Никита определил, что она беременна, значит, уже видно живот.

– Сонь, на каком месяце становится виден живот у беременной? – спрашиваю, прикрыв микрофон пальцем.

– Не знаю, – тихо отвечает она, округлив глаза. – На третьем, четвертом? Может, на шестом?

На шестом – это плохо. Тогда она, получается, беременна от бывшего.

– С чего ты взял, что мне интересно это знать?

– Потому что ты, полагаю, отец.

– Если у нее живот, то это вряд ли.

– Да нет у нее живота!

– Тогда как ты определил?

– Она шла по коридору, сжимая в руке такую же карточку, как у Иды. Карту беременной.

– Может, не ее?

– А, может, ее. Проверил бы.

– А давно ты там?

– Только приехал.

– А она?

– Пришла после нас.