28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Для таких сомнений имелись веские причины: большие потери в живой силе и бронетехнике, утрата быстрых наступательных возможностей, подорванный боевой дух значительной части немецких войск.

После долгих обсуждений пришли к выводу, что, остановившись в снегах в 50 километрах от Москвы, германская армия окончательно потеряет боевой дух.

Признали более целесообразным продолжить наступление. «Сделать последнюю попытку» – как выражались некоторые генералы. И удар нанести, невзирая ни на какие потери. Цель – взятие Москвы – должна быть решающей в настрое каждого солдата и офицера.

После этого развернулись ожесточенные бои, когда на потери уже не смотрели.

Батарея капитана Сташкова вела непрерывный огонь. Удалось подбить два тяжелых «Т 4». Один стоял с разорванной гусеницей и вывернутым ведущим колесом.

Вторая машина загорелась, но танкисты сумели погасить огонь и отогнать продырявленный в двух местах «панцер» в безопасное место.

Но «Т 4» с поврежденной ходовой частью продолжал посылать снаряд за снарядом – его вооружение действовало исправно. И дело было не только в решимости экипажа, который знал, что через считаные минуты очередной снаряд русской батареи добьет их машину.

Командиры танков, и в первую очередь тяжелых, получили приказ, что, как и русские танковые экипажи, они должны сражаться, пока действует вооружение.

Этот приказ казался многим танкистам неразумным. Человеческая жизнь дороже подбитой машины. Это русским наплевать на потери, но жизнь арийца надо ценить гораздо выше.

Возможно, так думал и командир «Т 4». Он с тоской рассчитывал, что остальные танки добьют эту проклятую батарею с ее старыми пушками. Одна уже разбита прямым попаданием. Возле других суетятся неполные расчеты, осколки и пули уже вывели из строя часть артиллеристов.

Но если немцы получили приказ сражаться, невзирая на потери, совсем недавно, то красноармейцы и командиры Красной армии дрались до последнего человека уже давно.

Матвей Сташков навел ствол пушки в основание башни. Над головой просвистела пулеметная очередь.

– Вот гады! Прицелиться не дают, – бормотал старый артиллерист, нажимая на спуск.

Бронебойный снаряд врезался со скоростью 770 метров в секунду, пробил основание башни и бешено закрутился в узком пространстве боевого отделения, калеча экипаж. Раскаленный до малинового свечения, он зажигал тряпье, смял гильзу в боеукладке.

Мгновенно вспыхнул порох в одной-другой гильзе, сдетонировали несколько снарядов. Но старый артиллерист Сташков не успел порадоваться победе.

Еще один танк возник в перекрестье прицела. Капитан услышал, как лязгнул затвор, загоняя в казенник очередной снаряд. Заряжающий действовал четко. Оставалось немного подвести прицел и нажать на спуск. Всего несколько секунд.