Трио неизвестности

Урия закрывает собой звёздное небо, и, увеличивая изображение, Галилей изучает детали, разглядывая чужую жизнь так, словно путешествует по планете на высоте птичьего полёта. Только «лететь» он может намного быстрее, чем доступно самой быстрой птице и самому скоростному цеппелю, поскольку может мгновенно перемещать взгляд с одной области на другую.

Обычно при работе с «дальним глазом» Квадрига внимателен и сосредоточен, но сейчас всё иначе. Прыгать «Амуш» не собирается, во всяком случае пока, Знаков Пустоты в кольце «дальнего глаза» не видно, и судя по всему, они не появятся, поэтому астролог расслаблен. Забросил ноги на панель астринга, периодически прикладывается к кружке, в которой бедовки много больше кофе, и делает пометки в блокноте, готовясь к предстоящему докладу.

Сейчас Квадрига не астролог, а разведчик, и от его информации будет зависеть очень и очень много…

– Скажи, он говорить в состоянии? – озабоченно спросил Бабарский, семеня по коридору за широко шагающим Акселем.

– Смотря о чём, – поразмыслив, ответил Крачин.

– Я имею в виду – в целом. Так сказать, физиологически, – уточнил Бабарский. – Челюсть не сломана?

– За кого ты меня принимаешь? – Аксель сделал вид, что обиделся.

– Я принимаю тебя за того, кому нужно было как можно быстрее получить ответы на очень важные вопросы, – сообщил ИХ. – И мало ли, вдруг ты разнервничался? Я вот, к примеру, иногда так сильно волнуюсь, что обо всём забываю. Но у меня когнитивно-диссонансное расстройство периферийной системы, последствия синдрома Штегеля – Гаусса, которым я заразился на Фатхе.

И в подтверждении своих слов ИХ несильно подвигал ушами.

– Врёшь, – убеждённо произнёс Крачин. – Такой болезни не существует.

– Ты что, медицинский справочник?

– Врач сказал, что расстройство прогрессирует, потому что мне приходится общаться с грубыми и некультурными людьми, – доверительно сообщил старшему помощнику Бабарский. – Не знаю, зачем мессер собрал вас на «Амуше», но подозреваю, что он пишет диссертацию по психиатрии.

Аксель закатил глаза, но промолчал. Подошёл к двери в подсобку, временно приспособленную под камеру, и негромко сказал:

– Так о чём ты хочешь с ним говорить?

– О том, что тебе в голову не пришло, – с прежней доверительностью ответил ИХ.

– Ты когда-нибудь вёл допрос?

– Читал об этом. Открывай.

Крачин вздохнул, но дверь открыл. Будь его воля, он бы ни за что не подпустил Бабарского к пленному – о чём им говорить? – но Помпилио сказал, что «у ИХ есть к рулевому несколько вопросов», а спорить с мессером Аксель не собирался.