(Не)идеальная девочка (СИ)

Бросаю быстрый взгляд на грунтовую дорогу, по которой подъезжает Мерседес без света. На какое-то мгновение замираю, но когда дверь распахивается и появляется Тёма, выдыхаю. Хватаюсь за ветку почти столетнего дуба и благодарю маму за то, что она его так любит.

На старом дереве нет ни одной сухой ветви, но страх нарваться на дряхлую опору всё равно не отпускает. Запоздало понимаю, что понятия не имею, как вернусь домой. Обратно через трёхметровое заграждение не перемахнёшь.

Ну и чёрт с ним. Живём один раз.

Как обезьяна, висну на тонкой ветке и перебираю руками, пока не нащупываю босыми стопами твёрдую поверхность. Дальше проделываю ещё несколько акробатических трюков: то повисаю на руках, то прыгаю с ветки на ветку, то ползу по толстому стволу, царапая об кору кожу на руках и животе.

Плевать!

Ещё немного, и всё это станет неважным. Ещё чуть-чуть, и я окажусь в объятиях Артёма, а ради этого стоит потерпеть.

Упираюсь ногами в кирпичный забор и смотрю на Северова. Перевожу взгляд вниз. Пусть шею и не сверну, но на костылях передвигаться не особо хочется.

— Я поймаю. — раздаётся снизу тихий голос, но этого хватает, чтобы по коже помчались мурашки. — Прыгай.

Смотрю на сосредоточенное лицо и спокойную бирюзу его глаз. Идти — так до конца. Сажусь на край и закрываю глаза.

— Давай, маленькая, доверься мне.

И я доверяюсь. Сильнее сжимаю веки и набираю в лёгкие воздух, пока грудь не начинает болеть. Упираюсь ладонями, открываю глаза и отталкиваюсь пятками. Едва ухожу в невесомость, зажмуриваюсь, готовясь к контакту с землёй. Но вместо этого падаю в сильные руки, которые тут же крепко прижимают к горячему торсу. Только сейчас выдыхаю и поднимаю ресницы.

— Тёма. — хриплю, даже не стараясь выровнять тон.

Только в его объятиях адреналин начинает отпускать, и до меня доходит, что ограда была не самым страшным испытанием. Я могла сорваться с парапета. Руки могли соскользнуть с шершавой коры."

"Северов прижимает меня до треска костей и дышит так, словно только что вместе со мной по дереву скакал. И трусит его не меньше моего.

— Совсем больная, блядь?! Ты чего вытворяешь, Настя? — рычит, не повышая голоса, и заглядывает в лицо, словно на нём диагноз наклеен. Не дожидаясь ответа, набрасывается на мой рот. Уже знакомо, поэтому встречаю без сопротивления. — Ты же на хрен шею себе свернуть могла! Переломать все кости, блядь! — продолжает ругать, касаясь голодными губами моих истосковавшихся.

На землю приземляет только, судя по ощущениям, минут через десять, не меньше, и, опустив взгляд на мои босые ступни, тут же подхватывает обратно и ставит на свои ноги.

— Ещё и босиком. Ну что с тобой не так, малыш? — хрипло вбивает мне в ухо, обжигая шею рваным дыханием.

— Это был единственный способ встретиться с тобой, Артём.