Неидеальная Чарли Тэйр

Воспитанная леди никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяла себе хлопать дверью… Какое же это оказалось удовольствие! Грохот разнесся по опустевшему на время спектакля театру и наверняка напугал посапывающего на скамеечке дядюшку-гардеробщика на первом этаже.

Мы, родовитые аристократки, вышколенные учителями хороших манер, выдрессированные, как ручные химеры, лишаем себя стольких маленьких радостей, известных обычным людям! При случае обязательно повторю.

Если кучер и был против поездки в Ос-Арэт, то не высказал ни слова претензии. Буркнул, что выберет самый безопасный маршрут, закрыл дверцу и пристегнул лошадей. Когда огни королевского театра сменились на фонари, а за окном замелькали узкие извилистые улицы Но-Ирэ, города ветров, где даже в солнечную погоду в проулках гуляли сквозняки, меня затрясло крупной дрожью. Казалось, я страшно замерзла. Завернулась в плед, потом накинула еще один. Стянула туфли и спрятала ноги, кое-как нахохлившись на узком сиденье. Однако согреться не получилось.

На въезде в город я попросила кучера ехать прямиком в академию. Нас пропустили через высокие ворота Ос-Арэта неохотно, лишь отыскав мое имя в длинном списке студентов. Оставив вознице денег на завтрак и на комнату для отдыха, которую можно было снять в замке за скромную сумму, я зашагала к общежитским дверям.

Пронизывающий ветер швырял в лицо пригоршни колючих снежинок, длинное платье льнуло к телу и путалось в ногах, туфли на каблуках скользили по обледенелой брусчатке. Удивительно, как в завершение этого «удачного» во всех отношениях вечера я не свернула себе шею и добралась до дверей без травм.

Ноэль не соврал: обнаружив ночную гостью, домовики в общежитии не подняли шум, более того, на стук бронзовым молотком поспешно открыли тяжелую дверь. В коридорах не тушили свет, а только приглушали, и пространство утопало в таинственном полумраке. В центре холла на мраморном полу светился часовой циферблат, показывающий время. Бегала по кругу секундная стрелка, а минутная и часовая практически сошлись на двух часах ночи.

Кутаясь в куцее меховое болеро, замерзшая до костей, я поскреблась в дверь Ноэля. Он почти сразу отворил, словно ждал на страже, поморщился от света. Волосы были по-домашнему растрепаны, из одежды – низко сидящие на бедрах спальные штаны. На обнаженном скульптурном торсе поперек ребер тянулся столбик из крупных вытатуированных символов первородного языка. Каждый имел веское значение, как королевская печать, которую его величество ставил в особых случаях. Гнев, сожаление, принятие, тишина, любовь.