Нефтяная Венера

Я не отвечаю на поцелуи, она настойчива. Её значок в виде губ замигал.

– У тебя губы мигают.

Соня прижалась ко мне грудью, как в нашу первую поездку на машине, во время обгона «Москвича». Мы целуемся. Сильно, мягко, страстно. Прижимаемся друг к другу, мнём друг друга, обнимаем.

У меня ведь много месяцев никого не было… Спокойно, парень, не нервничай…

Накручиваю на руку её длинные волосы, ласкаю пальцами её лицо, скулы. Невидимый пух на её щеке в отблесках огня образует золотистый ореол.

Раскалённый воздух вокруг печи колышется.

Стаскиваю с неё джинсы, с себя футболку… Тело у Сони роскошное, ароматное, уютное, желанное.

– Почему такое лицо испуганное? – смеётся Соня.

– У тебя есть… презервативы?

Вся романтика улетучивается. Так старался её уломать, и вот… приехали…

– Ладно, я тебе доверяю. У тебя же воздержание. – Соня привлекла меня к себе. Воздержание! Жалеть меня вздумала! Хорошенькое дело, она мне доверяет! А я почему ей должен доверять?! Ещё колеблясь, целую её грудь, живот… ну и пусть, чёрт с ним, рискнём… Поглаживаю её зад, как когда-то нежно, с восторгом поглаживал руль своей первой машины. Все её выходки и фразочки исчезают, она превращается в покорную рабыню…

После секса мы молча лежим перед огнём. Соня подбирает яблоко, обтирает о грудь, откусывает. Съев яблоко, кидает огрызок в печь. Принюхивается. Разносится приятный печёный аромат.

– Огонь заставляет всё выделять настоящие запахи. Что бы ещё туда бросить?.. Интересно, как сперма в огне запахнет… – произносит Соня задумчиво.

Я не отвечаю. Просто смотрю на языки пламени. Мне всё равно.

Тем временем к Соне возвращается привычная активность. Она хватает со стола салфетку, вытирает капли с груди и бросает в огонь.

– Ничем не пахнет… Эй, ты нюхаешь или как?! – теребит она меня. – Я только что отправила в ад сотню твоих не родившихся детей!

Я не шевелюсь. Не родившихся детей мне не жалко. Мне Вани хватает. В углу жужжит проснувшаяся от тепла муха. Она слишком сонная и просто кружит по полу, не взлетая. Я смотрю на доски потолка. Сучки и волокна дерева образуют странные вытянутые формы, наподобие человеческих лиц с широко раскрытыми глазами и ртами. Такое лицо изображено на картине «Крик» Эдварда Мунка. Вон те два маленьких сучка – глаза, а тот большой – рот.

– Ты чё, молишься? – вдруг спрашивает Соня, обернувшись.

– Нет, с чего ты взяла.

– Увидела твою тень на стене. Кажется, что ты руки возле лица сложил… как будто молишься.

– Это я в носу ковырял…

Соня повернулась обратно к огню.

– А ты в Бога веришь? – спрашиваю.

– Верила раньше, а потом как-то рассосалось… а ты?

– Не знаю… Скорее нет, чем да.

Соня встаёт, потягивается, целует меня.

На лестнице она останавливается:

Угли «дышат», то оживая, то угасая.