Недостойный сын

 — ГДЕ МОЙ ЛИККАРТ?! Куда ты его дел?! Ты — не он! Я мать и могу отличить подделку от собственного чада!

Громкий стук посоха о пол заставляет нас прийти в себя.

— Так! — говорит, вставая, присмер. — Села и успокоилась! Это и есть Ликкарт! Точнее, то что от него осталось.

— Я…

— Сидеть! — снова шибанул посохом об паркет жрец, впервые явив мне настоящий образ присмера бога Даркана Вершителя — сурового бога, который повелевает не только людьми, но и остальными богами.

Забившийся в угол Пират сделал небольшую лужицу от страха, я еле сдержался, а Литария просто послушалась Его Безгрешие и села, с ненавистью сверля его взглядом.

— Это — Ликкарт Ладомолиус! — уже почти нормально продолжил Жанир. — Душа Прошлого Ликка натворила столько, что ей давно пора было предстать на Высший Суд! Он и предстал, подохнув, как секметский шакал, во время суда земного! Справедливая кара за то, что он сделал и за то, что собирался сделать!

— Мой мальчик погиб… — неверяще то ли сказала, то ли спросила ридганда, ошалело моргая глазами.

— Дура! Я же сказал — только душа! Новая была дана богами этому телу! Более достойная! И он, — больно ткнул в меня посохом присмер, — заслуживает к себе нормального отношения! Это — Ликкарт Ладомолиус! Учти, что это тело ты родила в муках! Хочешь разузнать подробности — выпей яду и отправься сама к богам. Уж они тебе ответят! Так ответят, что второй раз яд выпьешь! А ещё и спросят, почему ты воспитала своего сына негодяем, которому больше не место в нашем мире! А?! Почему?! Новый Ликкарт — явился во искупление твоих грехов и всего вашего рода, допустивших появление морального урода среди Ладомолиусов. Это и моё испытание тоже — я был с вами во время его взросления, относился как к родному, но ничего не сделал, чтобы предотвратить падение! В этой комнате виноваты все, кроме твоего нового сына! Ему просто боги дали шанс на возрождение, ценя прошлые заслуги! Не спрашивая дали!

— Мой сын…

— Здесь! — рявкнул Жанир, снова шибанув концом посоха рядом со своей ногой. — Здесь! Сейчас! Живой! Прими и смирись!

Я смотрел на Литарию, и в груди сердце разрывалось от жалости к ней. Белая мраморная плачущая от горя статуя, а не живой человек. Но жрец сурового бога жалеть её не собирался, хотя я уверен, что внутри у него сейчас бушевали такие чувства, которые мне и не снились.

— Как проплачешься, погорюешь о предателе Родины, то начинай думать! Мы же с Ликком пока пойдём и посидим на свежем воздухе… Жду твоего решения! Где Венцим?

— В порту… На своём флагмане… — механическим голосом ответила она. — Послезавтра… А я тут с вами… Уйдите…

Мы вышли и устроились в небольшой беседке рядом с прудом. Долго молчали, не решаясь начать тяжёлый разговор.