Недостойная

Потому что Эн сидела здесь, в его объятиях, и ответила на его поцелуй. И её память была при ней — значит, она сделала этот выбор сознательно.

— Меня Рон пригласил. Ну, друг мой. Я не хочу его обижать. Давайте… давайте в субботу пойдём на Дворцовую? Посмотрим на Церемонию подтверждения власти, а потом и погуляем…

— Хорошо, — кивнул Берт, касаясь губами её мягких волос. — А сейчас… будешь десерт?

Судя по щекам, которые вспыхнули, словно две розы, Эн подумала не о пирожных. И Арманиус понимал, что, скорее всего, если бы он настоял, она бы осталась сегодня здесь, в его доме, и ночевала отнюдь не в комнате Агаты. Кровь при мысли об этом кипела… Но Берт не собирался торопить Эн.

— Буду, — прошептала она и, подняв голову, радостно улыбнулась.

* * *Ни одна сказка не сможет сравниться с тем, что происходило со мной в этот вечер.

Когда столько лет мечтаешь о человеке… и привыкаешь к тому, что он не любит тебя, и никогда не полюбит, и понимаешь это, и давно умеешь жить с этим пониманием… и когда вдруг выясняется, что он тоже любит… это невероятно. Это самое невероятное из всего, что случалось со мной за всю жизнь.

Мы в этот вечер разговаривали в основном о магии, Арманиус… Бертран попробовал использовать несколько простых заклинаний, и у него получилось. Только вот дискомфорт от амулета для него перебил всю радость от успехов.

— Если меня так выкручивает от простых магических действий, — пробормотал он, вытирая платком кровь, полившуюся из носа. — То что будет от сложных?

— Очень плохо, — честно предупредила его я. — Но со временем ваш контур привыкнет таскать тяжести. Уж я-то знаю.

Он улыбнулся, глядя на меня так ласково, что я вновь ощутила, как начинаю краснеть."

"— Я стану магическим тяжелоатлетом, — пошутил Бертран. — Пора вводить такое звание, наряду с магистрами, архимагами и архимагистрами.

Я засмеялась.

Честно говоря, мы занимались не только магией. Точнее, даже в основном не ей… И к концу вечера у меня немного заболели губы. Да и не только губы… Я просто разрывалась от желания остаться здесь и пониманием, что ещё слишком рано.

— Иди, — сказал Бертран в какой-то момент, и голос его был хриплым, страстным, — иди к себе, Энни. Иначе я не смогу тебя отпустить.

Я прижималась к нему, гладила по волосам, тёрлась щекой о щёку — и совсем не хотела уходить.

Но я всё-таки ушла. Потому что так было нужно, так было правильно. Хоть и очень, очень сложно.

Правильное вообще редко бывает простым.

Утром в пятницу мы с Байроном навестили нашу прежнюю пациентку — у неё всё было отлично и с контуром, и с резервом, и с физиологией после хирургического восстановления, — а затем познакомились с новым подопытным — мужчиной средних лет, который толком не мог говорить и совершенно не способен был двигаться.