Недостойная

— Это не больно, — пообещала Эн, вынимая из своей сумки целый набор с длинными иглами. — Неприятно, но не больно. Одна из самых безболезненных процедур."

"— Да это, в общем, неважно, больно или нет, — пожал плечами Арманиус. — Надо, значит, надо. Как ложиться?

— На спину. И халат снимайте.

Он вновь постепенно становился ёжиком, и изо всех сил старался не улыбаться, глядя на сосредоточенное лицо Эн, втыкающей ему иголку в переносицу.

Как же замечательно, что она теперь всё помнит.

— Отлично! Теперь лежите и не двигайтесь, а я… сейчас еще кое-что начну делать.

Эн вытащила из сумки какой-то флакончик, побрызгала Берта содержимым — кажется, в той жизни она тоже это делала, — села рядом и начала медленно и методично растирать тело Арманиуса.

Да, точно… Теперь он вспомнил. Как только ощутил непроизвольную и типично мужскую реакцию тела — сразу вспомнил.

Удивительно, но во второй раз было еще более неловко, чем в первый.

— Совет в семь, — сказал Берт и чуть поморщился — голос звучал хрипло и страстно. — Придёшь к шести? Не передумала?

— Нет, — пробормотала Эн, и он вдруг заметил, что щёки у неё красные, да и сама она была напряжённой. — Я очень хочу посмотреть на…

— Сборище старых маразматиков?

Она хихикнула и чуть расслабилась.

— Ну там же не все старые, наверное?

— Не все, конечно. Я вот тоже… хотя я теперь не совсем архимагистр. Точнее, я архимагистр ненадолго. Скорее всего, до сегодняшнего вечера. И в этом есть несомненный плюс.

— Плюс? — Эн так удивилась, что даже перестала его растирать. — Какой?

— Ты не сможешь больше называть меня архимагистром, — ответил Берт, улыбаясь. — Придётся придумывать что-то другое.

Пару секунд она сидела, удивлённо глядя на него, а потом рассмеялась.

— Боюсь, вы для меня навсегда останетесь архимагистром, что бы ни случилось.

— Не порть мне настроение, — Арманиус закатил глаза. — Я мечтаю услышать, как ты произносишь моё имя.

Эн вновь залилась краской.

— Ну… я…

— Ладно, ладно, — он хотел поднять руки, но вовремя вспомнил, что они все утыканы иголками, поэтому только улыбнулся. — Сдаюсь. И прости, что дразню тебя.

Она смотрела на него, явно испытывая эмоциональное смятение, и кусала губы. Потом, тихо вздохнув, сказала:

— Ладно, неважно… Я… Сейчас начну вынимать иглы. Не шевелитесь.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой прекрасный доктор, — ответил Берт мягко, глядя на пылающие щёки Эн и почему-то чувствуя себя безмерно счастливым.

* * *Защитница, что это было?..

Я пол-утра переживала, думая о том, как переживу физиологическую реакцию организма Арманиуса, но его это как будто вообще не взволновало, хотя обычно пациенты спрашивают, в чём дело и нормально ли ощущать подобное. А он… вёл себя так, словно всё понимал, и пытался отвлечь меня от проблемы.