Недосягаемая

Когда луна полностью осветила ее лицо, она разбудила в нем не страсть, а любовь почти на грани боготворения. Она помнила, как он не мигая смотрел на нее, словно пытался поглотить ее красоту, а затем опустился перед ней на колени и поцеловал ей подъем ступни.

Перед ней возникли и другие картины, запечатлевшие минуты ослепительно сверкающего счастья. Она вспомнила, как Иван нес ее на руках из моря в тень тихих скал Корнуоллского побережья. Она помнила его раскрасневшегося и взволнованного, когда вечером они слушали музыку, превосходно исполняемую в Вене. Ту ночь она провела с одним из величайших любовников Австрии, потому что с Иваном она познала союз души и тела, который невозможно описать словами.

— Почему у тебя такой печальный вид, мама?

Голос Филипа вернул ее в настоящее, и она улыбнулась сыну, растянувшемуся во весь рост у ее ног.

— Неужели? Я вспоминала прошлое.

— И поэтому загрустила?

— Не совсем. Я вспоминала счастливые времена.

— А хорошо иметь воспоминания? — спросил Филип.

— Говорят, это компенсация старости, — сухо ответила Лидия."

"— Но ты ведь не старая, — возмутился Филип.

— Иногда мне кажется, что я уже отпраздновала свое столетие, — призналась Лидия.

— Наверное, это чувство возникает в тебе из-за папы, — сказал Филип. — И отчего только он вовсю старается быть молодым?

— Вовсе нет, — с упреком произнесла Лидия, моментально встав на защиту Ивана.

— Так оно и есть, — настаивал на своем Филип. — Он все время пытается показать, как он молод. В другой раз я бы и не заметил, если бы он так не старался.

Лидия вздрогнула.

— По-моему, ты жесток, — немного погодя произнесла она.

— Прости, мама, если это тебя расстроило. Я не ропщу, мне просто жаль папу — вот и все. В конце концов, он все еще очень здоров и бодр, но мы с ним не ровесники, и я не понимаю, почему он стремится каждый раз показать мне, что он более проворен и энергичен, чем я.

— Что вы друг другу наговорили? — встревожилась Лидия.

— Ничего, — ответил Филип. — По правде говоря, первой заметила это Кристин.

Лидия сдержала нетерпеливый возглас, она догадывалась, что такая проницательность не для Филипа. Но вряд ли она имела право запретить брату и сестре обсуждать отца.

— Ты только не волнуйся, — взмолился Филип. — Я бы ни за что не упомянул об этом, если бы знал, что ты так разволнуешься.

— Единственное, что меня волнует, — это когда мы не счастливы все вместе.

— Но мы ведь счастливы. Разве нет? — искренне удивился Филип, и Лидия успокоилась.

— Между прочим, — сказала она, — завтра ваш отец привезет к нам погостить одну девушку.

— Это еще зачем?

— Она беженка, музыкант, и он хочет ей помочь.

— В таком случае мне чрезвычайно жаль, что он не подождал окончания моего отпуска. Терпеть не могу чужих женщин в доме.