Недосягаемая

Лидии хотелось спросить у кого-нибудь совета, как ей обращаться с Кристин, — мудро ли она поступает, позволяя девушке семнадцати с половиной лет делать все, что та хочет. Но ей не к кому было обратиться, а когда она робко заговорила на эту тему с Иваном, он сказал:

— Пусть ребенок, живет как знает. В конце концов, она сама может о себе позаботиться, в Америке девушки пользуются большой свободой.

Поэтому Лидия не возражала против постоянных отлучек дочери, хотя они ее удивляли, да и сама Кристин тоже заставляла ее задуматься. Лидия попыталась узнать мнение Филипа о сестре.

— Кристин хорошенькая, не правда ли? — заметила Лидия.

— Да, наверное. Лично я никогда не восторгался брюнетками.

— Как вы ладите вдвоем? — задала свой следующий вопрос Лидия. — Вы так давно не виделись, что, должно быть, странно сейчас снова возобновлять отношения.

— Кристин в порядке, — ответил Филип. — Она милая девчушка, хотя никогда не знаешь, что у нее на уме.

В этом была правда, которую Лидия не могла не признать. Она сама тоже с трудом понимала Кристин. Девочка, казалось, занята только своими мыслями, но пока Лидия не владела ключом к их разгадке, ей оставалось только беспомощно стоять в стороне, интуитивно сознавая, что дочь несчастна, а она сама бессильна помочь ей.

Радость Лидии, вызванная возвращением Филипа, была омрачена не только беспокойством по поводу Кристин, но и странным поведением Ивана. Он явно страдал от ревности, приводившей его в одно из самых дурных расположений духа — настроение, когда он критиковал дом и прислугу, когда казался беспокойным и неудовлетворенным, когда даже музыка не служила ему утешением и он чувствовал, будто его разрывает на куски.

Когда Иван пребывал в таком настроении, он всякий раз больно ранил Лидию. Он мог обидеть ее каким-то словом и критикой того уюта, что она создала для него. Обычно такие настроения объяснялись чем-то случавшимся вне семейного круга. Сейчас, когда причина была внутри, когда, как знала Лидия, собственный сын был раздражителем, она испытывала и страх, и унижение. Нет другого выхода, решила она, как держать Ивана и Филипа подальше друг от друга, а это она могла сделать, только разорвав собственное сердце на две половины.

Одно утешение, что ни Филип, ни Кристин, казалось, не расстраивались из-за отца. Каждый раз, когда Лидия дрожала и трепетала, если Иван начинал хмуриться или в его голосе слышались первые грозовые нотки, они относились к этому спокойно.

— У папы, наверное, сейчас неприятности, — философски заметил Филип однажды утром, когда Иван пронесся по дому как смерч, накричал на слуг, ворчливым тоном поговорил с Лидией и хлопнул всеми дверьми, попавшимися ему на пути.

Лидия, готовая расплакаться, ответила:

— Мне очень жаль, дорогой.