Недосягаемая

Я стремилась оправдать его… Не могу объяснить, мне никогда не удается выразить словами свои чувства.

Наступила пауза, а затем почти резко Элизабет произнесла:

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, но я тоже не в ладах со словами.

Лидия сразу напряглась. Она и без слов поняла, что Элизабет собирается заговорить о чем-то неприятном, и все-таки ждала, не желая перебивать сестру в том случае, если ошиблась.

— Это насчет Ивана, — неуверенно начала Элизабет.

— Тогда я бы предпочла, чтобы ты ничего мне не говорила, — тихо сказала Лидия.

— Мне кажется, тебе следует знать, — настаивала Элизабет. — Пошли разговоры. Если все так серьезно, то нужно подумать о Кристин.

— Это не так серьезно.

— Ты разве знаешь, о чем я говорю? — спросила Элизабет. — Тимоти Грэм собирается…

— Да, знаю, — перебила Лидия. — Но я уверена, все наладится. Вот увидишь, он помирится с женой.

Элизабет откинулась в кресле и облегченно вздохнула.

— Так ты действительно в курсе! — воскликнула она. — В самом деле, Лидия, для женщины, лишенной передвижения, ты поразительно осведомлена! Я приходила в ужас от одной мысли, что нужно сообщить тебе такое, а ты, оказывается, все давным-давно знаешь.

— Чего ты опасалась? Неужели поговорить со мной так страшно?

— Мне казалось, это известие разобьет тебе сердце. Лидия не могла ответить из-за внезапно подкравшихся слез. Она подавила их, но боялась, что они все равно вот-вот навернутся.

«Почему же мое сердце не разбилось?» — мысленно задала она вопрос. Как произошло, что она сумела вести себя как ни в чем не бывало?

Лидию тронула вовсе не жалость к самой себе, а абсолютная простота и искренность ответа Элизабет. Любовь к сестре захлестнула ее. Лидия наклонилась и тронула Элизабет за руку:

— Спасибо, дорогая, за то, что пыталась рассказать мне. Это было очень мило с твоей стороны.

— Мне очень жаль, — сказала Элизабет. — То есть… если, конечно, это правда. Или я ошибаюсь?

Сестра задала вопрос, но Лидия знала, что ответ ей известен, и отчего-то немыслимо было солгать, сказать Элизабет, что это все неправда. Лидия промолчала.

Быстро, словно обе миновали какую-то опасность, Элизабет снова заговорила:

— В любом случае Моуна Грэм маленькая дура. Она мне никогда не нравилась. Хорошенькая, но все в ней чересчур — и дамские штучки и эмоции. Тебе известен такой тип.

Лидия по-прежнему молчала. Она устремила неподвижный взор куда-то вдаль, не видя прелестного сада, где, по мере того как садилось солнце, тени от деревьев становились все длиннее, остроконечнее и слабый вечерний ветер покачивал цветы. Она заглянула в далекое прошлое, в котором перед ней прошла целая вереница женщин чересчур женственных и эмоциональных; их жадные лица были повернуты к Ивану, белые руки протянуты к нему.