Недетские забавы (СИ)

Слезы душат, позволяю себе устроить настоящую истерику. Плевать на формальности. Хотел меня? Тогда получай бешеную истеричку.

— Обещаю, что лично не трону его, — скалится, — Но ты же понимаешь. Он многим дорогу перешел.

— Обещай! — воплю.

Он морщится от ультразвука и прикрывает уши. Не нравится? Вот именно так я буду кричать каждый раз, когда ты будешь касаться меня. Каждый.

— Сейчас приедем к одному человечку. Если он даст слово, то его точно никто не осмелится нарушить.

— Куда ты меня везешь?

— Терпение, красота. Скоро все узнаешь, — его губы касаются ложбинки между моих грудей.

Я неистово кричу, Минаев зло смотрит на меня. А я с презрением. Секунда, и получаю пощечину. По сравнение с Лешиной, то было нежное касание. Голова отлетает в сторону, из губы сочится кровь. Плевать.

Смеюсь ему в лицо. Жалкий, мерзкий урод. Ты никогда не получишь мое сердце, а тело мне больше не принадлежит.

Глава 36

Наши дни. Павел

— Я вас урою. Закопаю, — срываюсь. Все трещит по швам, она снова ускользнула из моих рук. Я снова не смог защитить ее. Гребанный мудак. Как я могу претендовать на женщину, на ее сердце, если даже не могу обеспечить ее безопасность.

Сердце сжимается от боли, кажется, я снова чувствую боль за грудиной. Не позволю себе откинуться раньше времени, я обязан ее найти. Моя девочка. Еще вчера стонала в моих руках, отзывалась сладкими поцелуями, а сегодня в руках Ткача. Это гребанный ад. Понимание того, что не уберег.

То, что он до нее рано или поздно доберется — я знал, но был уверен, что переиграю его. Не вышло, подставил ее и подставился сам. Почему ты вышла самостоятельно? Чем они тебе угрожали? На какие точки надавили? Я нихрена не понимаю. Просматриваю сотый раз запись с камер, вижу, как дрожит, спускаясь вниз по ступеням, обхватывает свои хрупкие плечи, но идет вперед. Сука! Сама идет в лапы этих убийц.

Прикладываю руку к кадыку, внутри все трясется, и голос теряется от злости. Я не прощу себе, что не уберег ее.

— Павел Александрович, они Серого вырубили, а я был на заднем дворе. Там тишина, — хуевые отмазки, парень. Очень хуевые.

— А рация вам для чего? Указания в инструкции, когда последний раз читали? — рычу. Руки чешутся, всех бы поубивал, но пока держусь из последних сил. Главная задача — спасти. Остальное потом.

— Виноваты. Найдем ее, — опускает голову.

— Да, конечно, вы блять ее найдете! У вас сука выбора нет, — реву. Сил никаких, агрессия, злость, отчаяние — все прорывается из меня мощным потоком."

"И самый главный гонец всего парада — страх. Неконтролируемый. Ткач точно ей ничего не сделает, но Минаев… Я уже преподал ему урок, что чужое трогать нельзя, но такая гнида как он, все-равно не услышит.

Если он только посмеет дотронуться до нее…

Парни уходят выполнять работу, а я падаю в кресло.