( Не)чужая семья

Дымов надавил сестре на плечо ладонью, понукая сесть. Та опустила голову, волосы закрыли лицо.

— Я не то хотела сказать, — раздалось очень тихое.

Эмилия не поверило собственным ушам, потому что в голосе Моны звучали слезы.

— И в дела твои не лезу, просто…, — шмыгнула носом девушка, а Эми вдруг взглянула на сестру Кости совсем по-другому, — Почему она может, а я нет?! У нее вон… А у меня…

— Сначала извинись, — продолжал гнуть Дымов. — Эмилия не шлюха.

— Да знаю я, знаю! — шмыгнула Мона и зло шикнула: — Все мы знаем, какая у нас Эмочка девочка-целочка!

— Когда-нибудь я оторву тебе язык, — прищурился Костя. — Извиняйся, и будем обедать.

— Простите! — ехидно выдавила из себя Мона и бросила злобный взгляд на Эмилию. — Так я права была? Костика пацан?

— Дочь, — повела плечом Эми.

— Я буду крестной, ясно вам?

— Ни за что!

— Буду, сказала!

— Через мой труп!

— Это я в два счета устрою!

— Так, девочки, хорош! — повысил голос Дымов. — Ты чего пришла? Договаривались на вечер в клубе пересечься.

— Захотела, — отмахнулась Мона, все еще сверля Эми негодующим взглядом. Эмилия отвечала не менее дружелюбно. — Мне теперь нельзя брата проведать? Говорят, тебя опять подстрелили. Я вообще-то волнуюсь.

— Волнуйся по телефону! — предложила Эми.

Было заметно, насколько сильно Мона хотела ответить что-то гадкое и резкое. Но сдержалась. Вернее, Дымов попросту накрыл ее рот своей ладонью.

Эми сочла это небольшой победой. По крайней мере, Костя вступился за нее перед неадекватной сестрой. Это уже радовало.

— Виктор где? — спросил Дым, когда Мона оставила попытки что-то промычать в мужскую ладонь.

— Изучает мои анализы, — уже совсем другим тоном проговорила Мона.

— Настолько все херово?

Девушка неопределенно повела плечом. Эмилия рассматривала гостью. Выходит, за маской отмороженной дамочки скрывается совсем иной человек. И ее, чисто по-женски, Эмилии было жаль.

— Нулевые шансы. Наверное, даже минус хренолионовые, — вздохнула женщина.

***

Эми смотрела на закрытую дверь и никак не могла понять, что именно чувствует. Прежнего страха, или отвращения по отношению к сестре Дыма у нее теперь не было. Осталась жалость.

Монику было жаль, по-женски жаль. В некоторых случаях медицина бессильна, невзирая на огромные деньги, которые есть у пациента. В случае с Моной, у нее еще и муж — врач. Бесплодие, невозможность иметь собственных детей, сделало Монику такой обозленной.

Впрочем, отвратительный характер у Моны был и до диагноза. Так Эми казалось. Родилась она с ним, факт.

Моника благополучно исчезла из квартиры. Напоследок пыталась кусаться и побольнее уколоть Эмилию. Однако девушка теперь попросту игнорировала любые нападки Моны. Смотрела на нее со снисхождением. И, кажется, той это не нравилось еще больше.

— Не смей меня жалеть.